Высоцкий считал меня комсомольским холуем

Высоцкий считал меня комсомольским холуем

Высоцкий вычислял меня комсомольским холуем

Собственный первое в жизни интервью Владимир КОНКИН дал «Комсомолке» 33 года назад. Инне РУДЕНКО, тогда — редактору отдела студенческой молодежи, а сейчас — корреспонденту «КП», влетело от комсомольского руководства за то, что юный артист, исполнитель роли Павки Корчагина, предстал перед читателями с долгими волосами и разглагольствовал о «Битлз»… Другими словами осмелился быть самим собой. Столь же откровенным, без лукавства и рисовки, вышел разговор с Владимиром КОНКИНЫМ и по сей день, незадолго до его 55-летнего юбилея…

— В то время, когда меня в юные годы обозвали маменькиным сынком, я начал плакать. А позже осознал, что я радостнейший из смертных, по причине того, что мамина любовь — это моя первая и самая ответственная приз в жизни! Маменька моя была хохотуньей и певуньей, увлекалась оперой. Отец всю жизнь занимался в художественной самодеятельности, не обращая внимания на респектабельную должность (он был ревизором приволжской железной дороги). Я был поздним ребенком. Папе исполнилось 42 года, в то время, когда я появился, а маме — 40.

Связано это с отечественной домашней катастрофой. Дело в том, что у меня был старший брат — Славочка. Он болел полиомиелитом и с детства был прикован к постели. У него отнялись руки, ноги… И вот в один раз доктора, предвидя ужасный финал, дали совет родителям поразмыслить о втором ребенке.

Через два года по окончании моего рождения Славочка погиб — ему было 17 лет. Всю жизнь мне не хватало старшего брата…

Но весьма не так долго осталось ждать настала и моя очередь умирать. В пять лет я заболел скарлатиной, которая дала осложнение — порок сердца. И вот тут моих своих родителей охватил легко кошмар: “Как? Еще одно дитя утратить?!” По совету бабушки меня по окончании трех месяцев, совершённых в поликлинике, крестили.

Я был юный атеист, брыкался, не желал, чтобы меня засовывали в купель…

— И как же человек, вежливый атеистом и сыгравший безбожника Павку Корчагина, пришел к Всевышнему?

— Как это ни парадоксально, но началось все с фильма “Как закалялась сталь”. На протяжении съемок случилась очень важная для меня встреча… Мы снимали сцену погрома против евреев в Шепетовке. “Петлюровцы” громили лавочки, поджигали дома… А за пылающими зданиями стоял древесный православный храм. Я собственный уже отработал, подошел и сел на церковную лавочку. Вышел батюшка. Мы познакомились. Обменялись парой фраз. И внезапно он произносит: “Володя, а ты отечественный”. У меня — холод по коже.

Какой я разрешил повод думать, что я “их”? Но слова эти запомнил. И по окончании того беседы встречи с батюшками стали случаться в моей жизни практически ежемесячно: то в купе, то на перроне, то на улице во время съемок… Я стал храбрее.

Началось общение. И все, что они говорили, обнаружило отклик в душе…

Из меня делали коммунистическую икону

— А кто сейчас для вас, верующего человека, Павка Корчагин: святой либо бес?

— Жертва молоха революции. Один из миллионов околпаченных девчонок и мальчишек. Он был романтиком, грезил освобождать угнетенные народы, бороться с несправедливостями… В 14-15 лет желание поменять мир к лучшему так же неизбежно, как и юношеские прыщи. И вот тут-то появляются всякие жухраи, каковые на пальцах, четырьмя словами растолковывают, кого нужно уничтожать “во имя яркого будущего”.

По окончании чего такие мальчишки, как Корчагин, берут в руки винтовки. Шашки наголо и в наступление!

Так как отечественная-то картина также появилась неслучайно. Нужно было строить БАМ. А для этого — поднять десятки тысяч парней, сорвать их с родных мест и с Корчагиным вперед!

Это я осознал не сходу. По-настоящему понял лишь на 17 съезде комсомола. Я просматривал обращение (кстати, единственный, кто написал ее сам). А в проходах находились девочки и мальчики — первый десант на БАМ. А ведь это был уже 74 год! Где-то в том месте уже “Битлз” распались! А у нас молодежь опять кличут в палатки, к лопате и кирке как к главным орудиям созидания!

Думаете, на данный момент что-то изменилось? Ни-че-го. СССР почил в бозе.

А парней все так же оболванивают — по комсомольско-партийным методикам. Им говорят: “За вами будущее!” А тем и невдомек, что их будущее в далеком прошлом уже распределено по карманам сегодняшних власть имущих, бывших парторгов и комсоргов.

— Лично на меня ваш Павка Корчагин в юные годы произвел огромное чувство. В память врезалось ваше лицо: буденовка, впалые щеки, глаза…

— Мащенко Николай Павлович, режиссер-постановщик, не стесняясь, сначала сказал: “Я снимаю коммунистическую икону”. И исходя из этого, когда я оказался в кадре, — практически сходу появлялся мой большой замысел. Лицо на целый экран. Ему необходимы были мои глаза. А чтобы эти глаза не лгали, это же всю роль нужно через себя пропустить!

И для меня прикованный к постели Корчагин — это был брат мой, Славочка… Я тогда мало чего умел, но во мне было столько тёплого искреннего эмоции!

Само собой разумеется, снимаясь у Мащенко, я многому обучился. Но сначала его режиссура меня изумляла. По причине того, что я не привык, дабы на меня кричали. Ты стоишь и трясешься, как осиновый листочек. Целый костенеешь от этого крика. Допускаешь опять и опять одну и ту же неточность. А в тебя уже летит мегафон либо стульчик режиссера. И слава всевышнему, что ты пластичен и успеваешь на протяжении увернуться… Я вначале был легко в кошмаре, плакал по ночам.

А ведь я был уже женатый мужчина. У меня было двое сыновей — близнецы ярослав и Святослав. И вот таковой юный отец, 21 года, невидимыми миру слезами орошал гостиничную подушку… Так что для меня “Как закалялась сталь” — это не только наименование фильма.

Что-то закалялось и во мне.

— А каково это стать известным в 22 года?

— Честно сообщу. Было кроме того страшно. Я же был совсем мальчишкой. Пять копеек искал в подкладке, чтобы пройти через турникет. Пальто носил еще с 8 класса, а шапку зимнюю мне гримерша подарила… И внезапно в газетах меня нарекли открытием века.

В 22 года присудили “заслуженного”! Не скрою был безумно радостен. Но весьма не так долго осталось ждать осознал, какие конкретно неприятности принес мне данный успех.

Меня профессии. От “лестных” предложений сниматься на всех студиях страны в роли Корчагина я отказывался: сыграл одну “кожанку” — хватит. А вторых ролей не давали.

Это позже уже, через пара лет, я выяснил, что по Госкино был выпущен приказ не снимать Конкина в ролях, дискредитирующих роль Павла Корчагина. А я-то думал, отчего же у меня будущее так ломается, что же мне крылья отдирают?! А какое количество зависти было среди актерской братии! У меня же администрация театра “Моссовета”, в котором я тогда трудился, попросту квартиру похитила! Мне ее ЦК комсомола выделил, а театр тайком забрал и дал второму.

А у меня двое малышей и нет крыши над головой. Я тогда подал прошение об уходе и уехал в Киев на пара лет, где мне хотя бы временно давали жилье.

Женат и, слава Всевышнему, что дров не наломал

— Как же вы все-таки рано стали папой…

— Ну, отчего же рано? Нам с Аллой казалось, что мы весьма взрослые — в то время, когда женились, обоим было уже по 20 с половиной!

— Это действительно, что вы заботились за Аллой Львовоной три года?

— Да, это так. Мама Аллочки, Зоя Семеновна, была моей классной руководительницей с 5 класса. Я пришел к ней к себе домой по окончании того, как поступил в театральное училище, и тогда в первый раз заметил Аллу. Мне она весьма понравилась, но сам я никакого впечатления на нее помой-му не произвел. В будущем году я снова пришел к Зое Семеновне на встречу выпускников. Но был уже более раскованным, говорил какие-то театральные истории, придумывал на ходу собственные. Аллочка и ее отец с мамой так смеялись!

А лица вторых мальчиков становились все более грустными, по причине того, что их надежда на дружбу с Аллочкой таяла с каждой минутой… Я взял благосклонное разрешение посещать этот дом. Мы начали видеться. Под негласным контролем своих родителей. Это не означает, что за нами подглядывали. Боже упаси.

И мои, и Аллочкины родители нам доверяли. И это доверие было для нас уздой. Кому-то из парней это может показаться парадоксом: в случае если папа-мама на работе — значит, возможно!

Нет, напротив, у нас это вызывало еще большее чувство ответственности… В текущем году отечественному с Аллой браку уже 35 лет. У нас двое сыновей, дочка и три внука! В случае если кто-то вам сообщит, что жена и муж за столько лет ни разу не повысили друг на друга голос, не дали земли для слез либо не думали о том, дабы радикально поменять судьбу, — это неправда. В супружеской жизни всякое не редкость.

Но неспешно приходит осмысление: “Слава тебе, Господи, что дров не наломал”…

Не имеет значение, приятели мы были либо нет

— Большая часть ваших храбрецов — неисправимые романтики. Среди них и Володя Шарапов. А как вам думается, в нынешней милиции шараповы имеется?

— Я таких ребят встречаю и в МВД, и в армии. Да, в том месте имеется собственные уроды. Но мазюкать всех тёмной краской — это бессовестно. И мне весьма лестно, в то время, когда люди в погонах говорят: “Это так как я благодаря вам в органы отправился”.

И вот, что принципиально важно: не о Жеглове они говорят, а о Шарапове! Да, Жеглов в исполнении Высоцкого — сочный, замечательный храбрец… Но не просто так роман Вайнеров сперва именовался “Эра милосердия” (это позже уже они его переименовали). Человек, трудящийся в органах — не мучитель, он не должен быть бессердечным, рубить с плеча…

— Говорят, у вас непросто складывались отношения с Высоцким во время съемок “Места встречи…”. И у вас кроме того было желание отказаться от данной работы…

— Многим казалось, что я обласкан комсомолом. Не смотря на то, что это было не так. Я ни при каких обстоятельствах клевретом не был и косточек с барского стола не таскал. И злил этих идеологических козявок тем, что не оправдывал их ожиданий… Возможно, и Высоцкому казалось, что я комсомольский холуй.

В противном случае откуда у Конкина “Волга”? В противном случае, сколько я вкалывал на нее, это ж никого не интересовало. А у Семеныча был “Мерседес”. Но все замечательно знали, что у Семеныча не было бы никакого “Мерседеса” и погиб бы он под забором на 10 лет раньше, если бы в его жизни не показалась Марина Владимировна Полякова. И исходя из этого семья была покинута с двумя детьми. А эта тетя вошла в его жизнь и в неспециализированном-то украсила ее. По причине того, что Володя стал вкусно имеется время от времени, а не кушать водку за 3-62. Осознаёте?

Он начал курить весьма дорогие американские сигареты. У него была шикарная аппаратура по тем временам. Он, само собой разумеется, сам какие-то деньги получал, но у него бы ни-и-икогда не было всего этого, если бы не Марина Владимировна. Поверьте мне.

По причине того, что я честно один всю жизнь пахал на себя и семью (супруга не трудилась, а занималась детьми и домом). Я годами не имел возможности себе позволить приобрести норковую шубу супруге, либо поменять машину, либо на даче крышу перекрыть…

На Высоцкого наблюдали как на небожителя. Вот он — живой инакомыслящий. Такие песни! И драный голос! Это же потрясающе!

Однако он многих весьма скоро разочаровал. Люди осознали, что Высоцкий — это “три буквы” сразу же. Паинькой он не был, как на данный момент придумывают. Время от времени это был хам, неотёсанный и прямолинейный человек.

В отличие от меня.

Но наряду с этим все равно он оставался Поэтом и нервы в клочья драл! Володя владел огромной внутренней силой. Был личностью пружинистой и замечательной. А я также имел возможность за себя постоять, имел возможность и откусить кое-что!

Меньше, встретились два волнореза. Осознаёте?

… Начало съемок было легко страшным. Первой снимали сцену из 4 серии, в то время, когда Шарапов говорит Жеглову, что убийство совершил не Груздев, а Фокс. У меня огромнейший монолог — 10 мин. экранного времени. Я начинаю, практически дохожу до середины… И внезапно щелчок какой-то в голове — и я забыл фразу. А Высоцкому сейчас улетать.

Меня об этом еще с утра предотвратили. Вот, не нужно было этого мне сказать! Для чего накручивать?! Я на данный момент об этом говорю — а у меня руки трясутся. Второй дубль — еще раньше запоролся. Все!

Начался внутренний столбняк. Со мной для того чтобы ни при каких обстоятельствах не бывало — у меня же хорошая память! А тут… Третий дубль. Говорухин уже сидит лысину чешет… И съемочная несколько наблюдает: ну, говнюк какой попался. (Может, это было и не так. Но я человек без кожи.

На барабан ее вряд ли возможно натянуть — она вся протерта.) И лишь начинаю — все. У меня уже сдают нервы… Говорухин говорит: “Ну, хорошо, полчаса паузу. Иди, во дворик подыши, сосредоточься. Еще одну попытку сделаем”. Я подышал, начали снимать. Снова! Кошмар, кошмар… Говорухин говорит: “Ну, хорошо, тушите свет. Позже когда-нибудь снимем”.

А я думаю: “Господи, ну столько хорошего у меня было в жизни!..” Была весьма тёплая секундная молитва в. Я прошу: “Слава, еще одна попытка”. Мотор, камера. И я отправился. И внезапно чуствую, что то проклятое место я уже проскочил. У меня внезапно открылось второе дыхание.

И я прошел эту харибду, не застрял!

А по разработке нужно снимать второй дубль. В этот самый момент отечественные осветители начали тушить свет: дескать, у нас смена кончилась, это вы приходите на съемочную площадку к 9 утра, а мы тут с 8-ми! Все уговаривают, умоляют этих “светляков” — а те вырубают свет… Сейчас Высоцкий лежал на диванчике. Внимания ни на кого не обращает. Глазки закрыты… Ни при каких обстоятельствах не забуду, как среди этого общего стона внезапно поднимается Высоцкий.

Мгновенно наступает тишина. И лишь слышно его скрипучие сапоги. Он выходит на середину… Ни одного слова из того, что он сообщил, я сказать отечественным глубокоуважаемым читателям не могу. Я лишь тогда осознал, что такое “тридцатитрехэтажный”… Это было так скомпановано! Окончательное слово было: убью. Как закипела работа! Сходу все начало зажигаться!

Все, по местам! И мы сняли второй дубль, но в фильм вошел первый…

В то время, когда в 80-м году Высоцкий умер, по окончании его похорон я отправился с выступлениями в Ростов. И каждую встречу начинал со слов: “Все мы похоронили… “ — и народ поднимался. Я права не имел морального не сообщить об этом. И не имеет значение: приятели мы были либо нет… За это меня вызывали в идеологический отдел партии Ростова.

А позже жалобу накатали в Альянс кинематографистов СССР. Но так как разбирались с ней люди приличные: Баталов, Ширвиндт, Клара Лучко… — то я был принят в состав Президиума Альянса кинематографистов. Сразу же.

За то что отстоял честь коллеги. И мы пошли выпивать коньяк.

Буду рукоплескать крыльями до последнего

— Владимир Алексеевич, какой презент к вашему юбилею для вас был бы самым желанным? Чего вам в жизни не достаточно?

— У меня все имеется. Семья, квартира, загородный дом, красивая машина, любовь и творчество зрителей… И я молю Всевышнего, дабы у читателей “Комсомолки” жизнь сложилась не хуже, чем у меня. Для многих моя будущее возможно примером. Особенно для тех, кому на данный момент не легко. Оставаться в мои лета романтиком — это, возможно, диагноз. Но я считаю, что люди крылаты.

И нужно до последнего рукоплескать крыльями, как бы они не были изломаны и кровоточащи… А что касается подарка… То мне необычно и жалко, что меня до сих пор не удостоили звания звания заслуженый артиста. Это единственная заноза. Ну, что ж, значит, мне до сих пор питают зависть к: я хороший, и прекрасный, и неглупый…

Наедине со всеми — Гость Никита Высоцкий. Выпуск от 08.12.2016


Записи каковые требуют Вашего внимания:

Подобранные по важим запросам, статьи по теме: