Михаил боярский: «в наше время смотреть телевизор вредно»

Михаил Боярский: «В наши дни наблюдать телевизор вредно»

Актеру удалось совместить неосуществимое: мушкетёрский кодекс и интересы семьи чести. Вот из-за чего сейчас Михаил Боярский заслуженно принимает щедрые подарки судьбы.

Сюрпризы не необходимы!

– Михаил Сергеевич, что в сутки рождения вам в большинстве случаев дарят?

– Коньяк либо водку – универсальный презент: как говорится, и в пир, и в мир. Супруга может подарить гуталин, носки, другие практичные вещи. По большому счету у нас виновник торжества сам дарит себе презент: в смысле выбирает, находит, а остальные оплачивают и вручают.

– А как же сюрприз?

– А вот он-то и не нужен!

– Прекрасно, какую вещь вы желали бы взять на юбилей?

– Ничего! Но так как все равно принесут какую-нибудь статую Д’Артаньяна.  

Сравнительно не так давно Первый канал уговорил меня учавствовать в передаче «Совершенный ремонт». Меня подкупило, что и Фрейндлих, и Гафт, и Ливанов дали сделать у себя ремонт. Но на мою квартиру у передачи не хватило бы бюджета. Но в ремонте нуждалась оставшаяся от свекрови однушка. Через три месяца она готовься , и помой-му все замечательно: мебель, техника, паркет, но я был в совершенном гостиничном номере.

Где ветхие шторы, привычные обои? Послевоенный ребенок, я ни при каких обстоятельствах ничего не выбрасываю. У нас в семье по большому счету так заведено: тряпочка – понадобится, чашку – склеим, пальто – перелицуем. Как в смешном рассказе.

Видятся два приятеля через 5 десятилетий. Один другого задаёт вопросы: «А как ты меня определил?» – «По пальто». Исходя из этого пальто у меня висит штук пять, в одном из них я ходил 20 лет назад, и оно прилично выглядит.

Ну для чего мне 50 шляп, каковые я не ношу, майки с каждой презентации – с мячом, с хлебом, с картошкой. Их скапливается много! И все они новые.

Господи, 50 лет назад это было бы целое состояние! Бадлона было не отыскать, не то что футболки с надписью… на данный момент, слава Всевышнему, показались такие организации, куда возможно дать ненужные вещи. Раньше я такое лишь за границей встречал…

Вот лишь, я уже всех предотвратил: желаете поздравить – пожалуйста! 26 декабря у меня целый расписан. Приходите, в то время, когда угодно – до, по окончании, но ресторан заказывать либо дома готовить не буду. А позже нужно быть чересчур вежливым, выслушивать комплименты. На это у меня не достаточно терпения.

Понимаете, что касается подарков, то для мамы и папы совершенным подарком был конверт с деньгами. В мой сутки рождения либо сестры родственники собирали деньги, на каковые родители брали нам все нужное: школьную форму, эргономичную обувь, шерстяные носки, в итоге нанимали репетиторов.

Михаил боярский: «в наше время смотреть телевизор вредно»

Послевоенное детство

– К какому возрасту относятся ваши самые ранние воспоминания?

– Мне думается, что не забываю себя в коляске, в кроватке… Я просыпался раньше всех и перебирался через спинку кровати к родителям. У кровати были крепкие пружины, разрешавшие скакать как на батуте. Под ней стоял ящик с игрушками, где лежали юла, пистолеты, пластилин.

Страно, но не забываю все до мелочей, и чем дальше забираюсь в прошлое, тем явственнее оно делается.

не забываю, на площади Восстания открыли первое метро, и мы пошли с папой на нем кататься. Я знал стихи «на лестнице-чудеснице катается Борис, а лестница ломается…», но все же до конца не имел возможности сообразить, что такое метро. Мы отстояли огромную очередь за синенькими билетами, спустились, доехали до «Нарвской», конечно, выходя на каждой станции. Все в мраморе, красота!

А в конце поездки мне стало не хорошо: все свежеокрашенное, надышался до утраты сознания… Был еще один вид транспорта, что меня весьма завлекал, – такси: «Победы», реже – ЗиМы. Прекрасные, с зелеными огоньками, они находились от Столичного вокзала до середины Гончарной. Время от времени родители разрешали себе эту роскошь.

К машине я бежал первый! Тут же, у вокзала, был магазин игрушек, где продавался заводной клоун в кибитке, в которую была запряжена лошадка. не забываю спортсмена, болтавшегося на двух палочках, как на турнике, заводных курочек.

Автоматические пистолеты возможно было тут же выкидывать: лента для стрельбы при зарядке сходу рвалась.

– Запах детства – он какой?

– Запах двора, вокзала, весны, школьной формы, прихожей в коммунальной квартире… Вышел во двор – все деревья в страницах, а задрал голову – с неба падает снег. Через час все кругом белое, возможно лепить снежки, валяться – само собой разумеется, позже ругать будут, но это не имеет значение! Тогда любой приличный мальчик должен был иметь тайный штаб, как у его команды и Тимура. Отечественный пребывал в проеме между двумя зданиями.

Игрались в футбол, ножички, колдунчики, казаки-разбойники. Кто-то один выходил во двор и сходу кликал остальных. Я услышу собственный имя – и к окну: мы жили на первом этаже, и я через подоконник скоро выскакивал на улицу. Зимний период ходили на каток.

Я обожал кататься, не смотря на то, что у меня был всего один конек. Привязывал его к валенку и скользил по льду. «Снегурки» показались у меня позднее.

Мы не были ожесточёнными, обожали животных. Особенно жалели птенцов, вывалившихся из гнезда. О собственной живности я тогда имел возможность лишь грезить. С целью этого помог бежать зайцу из живого уголка и продолжительно не желал его отдавать хватившимся пионерам.

А в один раз мне было нужно хоронить ласточку, которую сам случайно убил из рогатки. Я рыдал, не имел возможности остановиться.

Как-то я отыскал ветхую пожарную каску, которая показалась мне настоящим римским шлемом. Надел ее и поднялся около забора в смелую позу. Мимо пробежал какой-то юноша, сдернул с меня каску и скрылся. Как я плакал!

Все ходили в одной и той же одежде, исходя из этого стоило выйти в обновке, как тебя тут же поднимали на хохот: «О, девчоночья одежда!» Исходя из этого берет и плетёные сандалии приходилось прятать.

– А постоять за себя во дворе приходилось?

– Смысла не было. Практически все парни были старше меня, да и не обижали они очень. Всех стращала «ремеслуха» – вот у них вправду были ножи, финки, карты.

Иногда и мы дрались до первой крови, но по-честному.

КВН не только игра

– Как вы в первый раз были на футболе?

– На Кировском стадионе игрался «Зенит» со «Спартаком». Погода отменная! Я тогда в футболе не разбирался, основное, что меня забрали с собой, и я ехал на машине директора Театра имени Комиссаржевской! Запах в ней был таковой своеобразный, комфортный. Между таймами я в собственном красном свитере бегал по беговой дорожке, и никто меня не прогонял.

И вдобавок мне приобрели мороженое. Народу было! Все кричали!

– А телевизор в вашем доме был?

– Телевизор – показатель благосостояния. Мы ходили к соседям: «Возможно к вам на телевизор?» – ни при каких обстоятельствах не отказывали! не забываю, как он показался у нас. В то время у всех подряд были облигации трехпроцентного займа.

И внезапно отечественная семья победила 1000 рублей – для 1955 года сумма запредельная! Я ворвался в помещение и заметил, что вместо телевизора стоит приемник. А родители легко нужно мной подшутили: развернули КВН-49 не экраном, а задом наперед.

В таком положении он был весьма похож на приемник – те же ручки, кнопки… Лишь секунд через 15 я осознал, в чем дело. А позднее показалась линза. В моде была квадратная, но ее необходимо было добывать по блату, и мы приобрели круглую. Экранчик мелкий, чуть больше пачки папирос. Видно отвратительно, в особенности при свете.

Исходя из этого я все наблюдал под одеялом либо пальто, прижимаясь носом к линзе.

– Так как зрение портилось!

– Не имеет значение! Это было окно в мир – детские передачи, мультфильмы. А до телевизора эту роль выполнял тёмный репродуктор. Заболев, в кровати слушал «Угадайку», «Вести из леса» Виталия Бианки, «Собаку Баскервилей». Чтецы были прекрасные! Время от времени отец (Сергей Александрович Боярский, мастер сцены им. Комиссаржевской. – Ред.) принимал участие в прямых передачах, просматривал сказки.

А в то время, когда его продемонстрировали по телевизору, это произвело настоящий фурор! Вся школа подбегала ко мне: «Мы папу твоего видели!»

– Отец просматривал вам перед сном?

– Больше всего я ожидал мгновения, в то время, когда он приходил к себе, садился рядом и брал в руки книгу. Отец сам выбирал истории, был прекрасным чтецом, умел растрогать. «Стойкого оловянного солдатика» мы прочли раз сто, но все равно на словах: «Неизменно вперед, неизменно вперед! Тебя за гробом слава ожидает!» – у меня лились слезы.

– А в то время, когда в первый раз толкнулись с настоящим горем?

– Скажем так, я его заметил. Погиб Cталин, и мама на руках понесла меня с Гончарной улицы, где мы жили, на площадь Восстания. Из репродукторов звучала траурная музыка. А народу… Таковой толпы я не видел ни при каких обстоятельствах!

Страшно стало – все плачут… Я также начал плакать и попросился к себе.

«Очень одуренный»

– Вы не забывайте собственный первый экзамен?

– Само собой разумеется! При поступлении в школу. Я сыграл три произведения, спел, ногой протопал. Все уже прошли, остались лишь я и девочка Жасмин. Я целый школьный вестибюль исходил, испрыгал, избегал в ожидании решения. Наконец заявили: «Боярский». Кстати, я попал в школу благодаря песне «По равнинам и по взгорьям». Жасмин спела лирическую песню, а я был более эмоциональным.

В том месте были слова: «…белой армии оплот». А я пел «офлот»: что такое «оплот», мне было неизвестно.

– А если бы не поступили, то…

–… Отправился бы в школу во дворе. Но все десять лет я ездил в школу для очень одаренных детей. Как шутили отечественные педагоги, для «очень одуренных».

не забываю, моя первая дорога от двери к роялю была поразительно долгой. На стул нужно было подложить подставку, дабы стул стал повыше. Отглаженные штаны, белая рубаха – мама попыталась… Заниматься приходилось вдвое больше, чем остальным детям: до трех часов шли общеобразовательные предметы, позже сольфеджио, ритмика, музлитература и наконец специальность.

Кстати, к педагогу по фортепиано меня водили с четырех лет. Это дело я люто ненавидел и желал лишь одного: дабы меня оставили в покое. С пятого класса пробовал кинуть музыку: «Отец, я больше не могу!» – «А куда ты желаешь?» – «В театральный» – «Ну, тогда сыграй собственную первую роль – пианиста. Три года. А в том месте посмотрим».

В то время, когда было совсем невмоготу, просил учителей: «Поставьте мне тройку. Клянусь, в консерватории вы меня не заметите!»

В 10-м классе я увлекся гитарой, игрался в рок-группе. Нет, я и по сей день могу сыграть на фортепиано, но слушать это запрещено. Но 15 лет прошли не напрасно, музыка мне понадобилась в театре и кино.

Актеров с таким образованием у нас нет! Меня забрал в театр Владимиров, а в то время, когда Дунаевский заметил, что я играюсь на инструменте, мне досталась роль Д’Артаньяна. Но в Театр музкомедии меня не приняли, сообщили: «Нужно лечить голос».

– Вправду, откуда эта сипота?

– У меня был хорошей звонкий голосок, но в пятом классе я очень сильно простудился, и довольно часто простужался позже, как все ленинградские дети. К тому же лет в 13 я начал курить.

– В переходном возрасте были опыты с наружностью?

– Самый громадный подвиг – долгие волосы.

Поющий актер

– Тогда же случилось близкое знакомство с кино?

– На телевидении была постановка «Преступники», в которой игрался отец. На кастинг пришли 15–20 мальчиков, которым необходимо было спеть, станцевать, что-то прочесть, а позже продемонстрировать этюды. Мне так нравилась эта борьба!

Сперва осталось десять человек, позже пять, а позже двое – я и мальчик. В этот самый момент встал вопрос: «А Мишу отпустят на съемки из школы?» Родители не желали, дабы я снимался, и сообщили: «Миша что-то отстает по профессии, так что благодарю громадное!»

– А став уже опытным актером, вы постоянно проходили кастинг?

– В месяц было по три пробы. В то время на каждую роль претендовало энное количество актеров, которых позже утверждал худсовет. Время от времени доходило до скандала.

Режиссер настаивал: «Я буду снимать этого артиста». – «Значит, ты не будешь снимать ничего!» Я пробовался у Кончаловского в «Сибириаде», у Светлова, Райзмана… Первая моя работа – Сильва у Мельникова в «Старшем сыне». До этого были массовки: «Необходимо изображать чужестранцев, оденьтесь поприличнее!» Но какое в том месте поприличнее! Легко вдвое тщательнее отгладишь штаны да галстук цветной повяжешь.

Три рубля возьмёшь – и все. Но все-таки какие-то деньги… Позднее музыкальное образование стало моей козырной картой при утверждении на роль. «Теодоро?» – «Боярский поет», «Д’Артаньян?» – «Так Боярский поет!», «Волк?» – «Слушайте, а ведь Боярский поет!» Кроме того озвучивал Труффальдино, на роль которого меня не утвердил режиссер.

– Из-за чего вас сейчас так мало на экране?

– Для меня это прекрасно. Для чего? Занимательных ролей мне все равно не предлагают.

Последние –  «Тарас Шерлок» и «Бульба Холмс». Я осознаю, что меня ни при каких обстоятельствах не позовет сниматься Звягинцев, но имеется же другие режиссеры. Но мне приносят килограммы бумаги называющиеся «сценарий», и я сходу говорю: «Просматривать не буду».

– По телевизору, на ваш взор, показывают что-то хорошее?

– В наши дни наблюдать телевизор вредно. Имеется хорошие работы, но по большей части идут сериалы, каковые я принимаю с большим трудом: и актеры плохо играются, и режиссеры халтурят, и сценарий не выдерживает критики. Несложнее не включать «сундук», дабы не разочаровываться.

Актеры не виноваты – другого материала нет, а жить нужно. Но я могу обойтись. Вот с наслаждением взглянул американскую «Отчизну».

– Не так долго осталось ждать и русский покажется…

– Мне непонятна тенденция пересаживать западный сериал на отечественную землю. Для чего это «раскрась сам»? Где уважение к себе?

– А как вас уговорили на участие в шоу «Две звезды»?

– Дал согласие, по причине того, что в том месте все вживую, к тому же дуэтом. Поверьте, это весьма непросто. Я решил попытаться, но оказалось, что времени на репетиции мало, к тому же у Заворотнюк собственные требования – то ей низко, то высоко, то сложно. Наряду с этим было из чего выбрать, да и спортивный азарт проснулся. Помимо этого, это необычная заявка на наличие музыкального вкуса… Но меня подставили в том замысле, что «Две звезды» – это дуэт артиста и вокалиста. Но я-то не вокалист!

Ясно, если бы я пел с Расторгуевым – он специалист, я любитель. А сам – дилетант и тут, и Заворотнюк не певица. Но я рискнул.

А позже пересел в жюри.

– Конкурсанты на вас не обижались?

– Обижались.

– Запрещено осуждать?

– Фактически да. Нужно сказать что-то наподобие: «Это не весьма совершенно верно по нотам, но в общем великолепно!» Я считаю, обиделись на меня не по существу. В итоге, в то время, когда Илья Резник заявил, что я неточно спел, мне также было не очень приятно. Одно дело, если бы он осуждал мое выполнение стихов, иное – попадаю я в ноты либо нет. Из-за чего я обязан молчать, в то время, когда имеется очевидно провальные моменты?

Возможно сообщить правду, но это не поощряется, а за неправду зрители прекратят уважать. Моя позиция – культурно и с юмором поставить артиста на место, дабы не поразмыслил, что он Шаляпин. В этом замысле мне весьма нравится шоу «Голос». В том месте такие парни!

Да и жюри – один Агутин чего стоит! Совесть отечественной эстрады. Правильный, занимательный, толковый.

– А я считала, что в первую очередь вы назовете Градского.

– Прелесть в том, что они различные. Увидьте, они не сходу нашли метод сосуществования в жюри. К тому же весьма сложно поддерживать зрительский интерес в течении трех часов. Посади в том направлении специалиста – и от тоски погибнешь. А вот детский «Голос», мне думается, пара оскорбителен. Детей нельзя обижать, но для поднятия рейтинга у нас пошли на то, дабы показывать их слезы. По большому счету, страна внезапно развязала мешок с талантами. Оказывается, мы поющие!

Раньше пологали, что чемпион – Грузия. А сейчас и мы – лишь держись!

Разговаривала Анна Абакумова

«Благодарю за сына и за дочь».

Студенческие годы.

«Как все мальчики, обожал фуражки, танкистские шлемы».

С сослуживцем в армии. 

Жила-была Царевна — МЕГАСБОРНИК — серии подряд | Поучительные мультфильмы для малышей


Записи каковые требуют Вашего внимания:

Подобранные по важим запросам, статьи по теме: