Мел гибсон против рене руссо

Мел Гибсон против Рене Руссо

Нетрудно признаваться в таких интимных вещах, как девичья влюбленность либо поцелуи с сотрудниками-актерами, в то время, когда партнёр собеседник — и твой кумир женщин по фильму «Выкуп» и двум сериям «Смертельного оружия» Мел Гибсон. Именно он сыграл новую для себя роль — интервьюера Рене Руссо… Она шла к моему трейлеру, и на ее полных губах игралась неясная ухмылка. Я почувствовал, как у меня по пояснице побежала струйка пота.

Мне хотелось задать ей столько вопросов. Это было мое первое задание. Интервью — вещь важная, в особенности в то время, когда в твоем оптическом прицеле оказывается Рене Руссо. Мое сердце стучало в такт ее каблучкам.

Она позвонила в звонок моего трейлера. На ней был костюм, какие конкретно носят в котельной… А что, уже и пофантазировать запрещено! — Рене, у нас на данный момент будет в некоем роде близость. Я ожидаю от тебя одного: честности. Как у тебя с этим? — Ну, зависит от вопроса. Могу мало и приврать. — В случае если захочется соврать, дай мне знать.

Скоси глаза к переносице, и я осознаю, что это вранье. Итак, в соответствии с легенде, тебя в возрасте семнадцати лет открыл агент на автостоянке. Как ты осознала, что это не какой-нибудь проходимец, решивший заклеить хорошенькую девушку? — Он сообщил: «Приходи с мамой». — Ты тогда вышла с концерта «Rolling Stones». Ты была их поклонницей? — Да, и по сей день также. — Для кого ты тогда жила, для Мика либо Кита?

— Для Мика. Я планировала за него замуж. В мечтах. Я именно мечтала о том, как я выйду замуж за Джаггера, в то время, когда меня остановил агент. — Позднее ты трудилась с ним на картине «Freejack»… — Да, и в то время, когда я говорила ему о собственной девичьей влюбленности, он слушал с таким скучающим видом… — Мы с ним привычны.

По большому счету он весьма хороший юноша. Он прочел мне лекцию о вреде табака. — Он плохо дорогой. За всю собственную жизнь я встретила двух только милых мужчин — тебя и Мика Джаггера. —какое количество ты за это желаешь?

Двести долларов? (Заглядывает в шпаргалку.) Что ты можешь отыскать в памяти о собственном телепроекте называющиеся «Соболь»? — не забываю, как мой партнер… Нет, это неприлично. Не записывай. — Ну?

Мел гибсон против рене руссо

— Джин Симмонс из группы «Kiss» игрался храбреца… В одной сцене у меня с ним был продолжительный поцелуй. Сообщить тебе, что он сделал языком? — О боже. (Содрогнулся.) Он проделал это с тобой?! Облизал тебе гланды? — Вот как раз. — Рене, об этом нам обоим лучше окончательно забыть!  В течение десяти лет ты главенствовала .

В чем отличие между простой моделью и «супер»?

— Возможно, это связано с тем, снимаешься ли ты для актуальных изданий… Таких, как «Vogue», «Bazaar», «Cosmo»… — Разве это не вопрос популярности?

— Популярность в том смысле, как тебя обожают редакторы и фотографы изданий. — Другими словами ты в руках кучки пижонов с фотоаппаратами? — (Смеется.) Ты меня подведешь под монастырь. — Это связано с тем, на какое количество обложках ты показалась? — Вероятно. Если ты «смотришься», тебя смогут раскрутить, сделать из тебя звезду. — Точно издания с твоим лицом скоро расходились, и обладатели не успевали подсчитывать барыши. — Я не знаю, как это происходит.

По-моему, они просто решают: «Вот эта — именно то, что нам нужно». Вот чего я не обожаю в моде — все под контролем. Скажем, в текущем году заявили: в моде большая грудь и полные губы, и все ринулись за силиконовыми имплантантами. Позже заявят: с грудью покончено!

Мне повезло, в 70-е был клич «умеренная грудь».

— «Умеренная грудь»? Верно, незачем расходовать лишний материал, я неизменно это сказал. А ты вставляла силикон? — Ни при каких обстоятельствах. — В то время, когда ты осознала, что ты больше не «супер»? — Мне был 31 год, я позировала на пляже — снималась в каталог для беременных.

Мне подложили на пузо подушечку… вот тогда я и осознала, что необходимо безотлагательно поменять жизнь. — В 31 год?

— Да. Я не имела возможности отказаться, нужно было оплачивать счета. Я сидела на песке, с подушечкой, и думала: «Боже мой, я была на обложке „Vogue“ и „Cosmo“, а на данный момент я торчу на этом пляже, дабы оплатить счет от юриста на $159. У меня по щекам катились слезы. Но я тогда осознала, как это полезно — испытать успех и после этого провал. Я осознала, что дело не в том, сколько у тебя денег либо что о тебе думают, а в том, кем ты сама себя чувствуешь. — Да-да.

Я отыскал в памяти, как в Австралии — мы еще не были с тобой привычны — я заметил издание с твоим лицом на обложке, не смотря на то, что это я уже значительно позднее сообразил… Я рассматривал эту обложку и думал: „Господи, поскольку это само совершенство! Как словно бы Микеланджело прошелся тут своим резцом…“ — Ах, Мел… — Ты основное придвинься поближе… Так чем же ты занималась в промежутке между подиумом и кино? — Прослушала курс по теологии.

Осознаёшь, все то, чем мы приучены восхищаться, у меня было, и оно выяснилось пустышкой. И тогда я себе сообщила: должно же быть еще что-то… Я постаралась получить внутренний покой. Это пошло мне на пользу.

— Мы с тобой сделали совместно уже три фильма, и обязан заявить, что я постоянно получаю огромное наслаждение от отечественной работы. Действительно, в „Выкупе“ ты дала мне пощечину. Какие конкретно слова я обязан сказать, дабы еще раз получить от тебя оплеуху? — Никакие слова не вынудят меня дать тебе оплеуху. Ты можешь меня смутить, довести меня до слез, но я тебя не ударю. — Я ни при каких обстоятельствах не задевал твоих эмоций? — Нет, ни при каких обстоятельствах. Постой, разве было такое? Нет. Ни при каких обстоятельствах, Мел.

Ты постоянно щадишь чужие эмоции. Ты мне кроме того не заявил, что Рон Ховард не желал давать мне роль в „Выкупе“. Я прочла об этом позже. (Смеется.) Я не знаю, что в том месте было написано, но в любом случае тут что-то не так. Но он мне сам сообщил. Видишь, ты снова меня пощадил.

Рон, думается, удивился, что я по большому счету могу что-то сыграть, позже он мне сообщил: „Знаешь, я так как в тебе сомневался, но Мел меня заверил, что ты справишься“. — Продолжая тему „Выкупа“. Вы так как с Роном ходили в одну школу (в Бербэнке, Калифорния). Говорят, ты в том месте была окружена толпой поклонников. — У него крыша отправилась. Какие конкретно толпы!

Не знаю, что он в том месте нафантазировал. Я совсем не пользовалась успехом. — Ты была застенчива? — Я была о себе низкого мнения и носила корсет. — Корсет? — У меня был сколиоз. Я была худющая и самая высокая. Меньше, я себе не нравилась. — Из-за корсета? — Дружно. Корсет, рост, худоба, невзрачная одежда. (Сотрясается от „рыданий“. Интервьюер смеется.) Нет, без шуток.

Говорю об этом вследствие того что в определенном возрасте через это многие проходят. Я приобретаю письма от девочек, каковые желают быть худенькими, либо дабы губы у них были полнее, либо грудь больше. Мне думается, общество диктует, как мы должны смотреться, как поступать, что ощущать. Я, к примеру, „не вписывалась“. Для меня ежедневно в школе был сущим мучением. У меня были самые дистрофичные ноги на свете, и я носила колготки, дабы как-то это скрывать.

в один раз я пришла в зеленых колготках — в 60-е это было модно. А поверх еще надела такие ажурные… — Ух ты! — Ну вот, решила я, сейчас у меня ноги наподобие как ничего. И вот я иду, довольная собой, по коридору, а мне вслед раздается: „Каланча зеленая!“ Мне хотелось погибнуть на месте.

И я решила уйти из школы. — Ты кинула школу? — В 10 классе. Я отлично осознаю тех, кому сейчас тяжко. Нужно драться за право быть собой и нужно обнаружить радость в том, что имеешь.

И по сей день приходится драться. В отечественной профессии попытайся показаться „не в тех“ туфлях, в то время, когда ты находишься под прицелом репортеров!

— Ну да, я осознаю. — Все та же школа. Из нее не убежишь. По окончании оскаровской церемонии я услышала, что у меня не волосы, а мочалка. Был маленький шок. Знаешь, эти телевизионные сплетни? Они же тебя готовы с дерьмом смешать. В итоге, мы все взрослые люди, так что же вы творите, мать вашу так! Я опять семнадцатилетняя школьница, и какой-то сукин сын кричит мне в пояснице: „Каланча зеленая!“ — А каким был Рон в школе? — Рон был дорогой.

Я сдувала у него контрольные по истории. С его разрешения. По-моему, он меня жалел. Не то что всякие в том месте школьные кумиры, не дававшие мне проходу. — А где они на данный момент? — Не знаю.

Я отправилась на двадцатилетие отечественного выпуска, и мы с ними не обменялись кроме того двумя словами. Это кроме того весьма интересно, люди практически не изменяются. — в один раз мы перенесли съемки „Смертельного оружия 4“ в поликлинику по причине того, что в китайской еде, которую ты съела, были семечки кунжута. — Со мной что-то такое случается на каждой картине. В тот раз я начала пухнуть.

Я считала, что погибну в поликлинике. У меня лицо опухло и пошло красными пятнами, я не имела возможности глотать.

— С тобой, думается, была еще какая-то история, также связанная с кунжутом?

— Мы встретились в ресторане с Дэнни Де Вито и Барри Зонненфельдом, дабы поболтать о проекте „Дотянуться коротышку“. Я заказала тунца и наряду с этим три раза повторила официанту: „Лишь, прошу вас, без кунжута“. Он принес мне блюдо и заверил, что кунжута в том месте нет. Я съела рыбу и говорю: „Послушайте, запрещено ли поскорей закончить это интервью? Мне безотлагательно нужно в поликлинику“.

Привели к врачу. Барри начинает целый чесаться, Де Вито со страху забился в угол. Приходит доктор и начинает задавать мне вопросы. „какое количество вам лет?“ Самый подходящий момент обсуждать мой возраст, в то время, когда я желаю взять роль, правда? Но деваться некуда. „Сорок“. „В то время, когда у вас последний раз были месячные?“ Ничего себе… »Вы принимали наркотики? Тут Де Вито не выдерживает: «Слушай, Барри.

А мы-то, дураки, не решались ее задать вопрос!» Вот такое оказалось интервью.

— Рене, мы сделали три фильма. А в то время, когда ты в первый раз поразмыслила: «Мне предстоит сниматься вместе с самой громадной голливудской звездой»?

— Иди ты знаешь куда! (Хватает шпаргалку.) У тебя правда имеется таковой вопрос? — Имеется, имеется. Прекрати смеяться. В то время, когда ты осознала, что мы сработаемся и что возможно вольно пробовать различные вещи? — Я тебе сообщу: в самый первый сутки. Я заметила тебя и Дика Доннера. Мы мало почитали с страницы.

Ты был выше всяких похвал. — А сейчас поведай про «культовый уголок Мела» у тебя в трейлере. Во всех подробностях. В том месте имеется прядка волос? — «Культовый уголок Мела» у меня имеется.

Но не в трейлере, а в голове. — Ты когда-нибудь дралась по-настоящему? — Один раз в жизни.

— Возможно полюбопытствовать, с кем? — С моей сестрой. — Ого. Вы таскали друг друга за волосы? — Уже не помню. Но драка была ожесточённая. — И кто победил? — Я. — Ты не забываешь, почему все началось? — Нет. Предположительно, она сломала мою палочку для ресниц либо что-нибудь в этом роде. Не помню. У нас тогда был тяжёлый период.

на данный момент мы лучшие подруги.

— Тогда сообщи мне: в войне между полами какое оружие возможно, а какое должно быть исключено? — Ничего себе вопрос. На эту тему возможно сказать до бесконечности. По большому счету никакой войны нет, это громадное заблуждение.

Каждому дан собственный дар, а мы им злоупотребляем. Дамы манипулируют… — Да что ты? —… а мужчины безответственны. В случае если сказать в общем. — Да, дамы проявляют больше ответственности, чем мужчины. — А позже применяют ее как дубинку против супругов.

Как в том месте в Библии? «Супруг, да возлюбит жену собственную. Супруга, да убоится мужа собственного». В этом имеется гармония и красота.

В то время, когда вдумываешься в сущность того, что означает «брать» и «отдавать» и что означает «подчиняться», осознаёшь, какая энергия в этом заложена. Подчиняться не в том смысле, дабы об тебя ноги вытирали. — Я не пологаю, что кроме того уравновешенные мужчины желают подчиняться. — Я говорю о втором подчинении, о таком, которое требует всех твоих сил. Как Иисус, с готовностью идущий на крест. — Ты выросла в семье, где… — Нет.

Мама была агностик, и в церковь мы не ходили, а папа ушел от нас, в то время, когда мне было два года.

— Перед тем как выйти за сценариста Дэна Гилроя, ты пробыла замужем, как ты в один раз выразилась, 120 секунд. Из этих 120 секунд какое количество было радостных и какое количество ушло на обмен «любезностями»? — Мне захотелось как-то устроить собственную жизнь, и я устроила. В таких случаях, как мы знаем, ничего хорошего не выходит.

Вот, пожалуй, все, что я могу сообщить по этому поводу. — У вас с Дэном очаровательная четырехлетняя дочка Роза. Чему ты в первую очередь желала бы ее научить? — Хороший вопрос. У них в яслях имеется игра: в одном последовательности стоят «пончики», в другом — «клиенты». И вот мою Рози никто не выбрал… — Она была «пончиком» и ее никто не выбрал? —Да. Она еще совсем кроха и толком ничего не осознала.

Стоит одна, такое мелкое чудо. А я наблюдала на нее и думала: «Через пара лет, в то время, когда она осознает, что ее не выбрали, будут посеяны первые семена неуверенности в себе, и это может перевернуть ее жизнь». Я видела само совершенство, так не все ли равняется, выбрали ее либо не выбрали! Хотелось бы оказать помощь ей заметить себя сейчас, не смотря на то, что я сомневаешься, что от этого будет польза. Мне думается, она сама обязана через все пройти.

Оградить себя защитной броней. А я в лучшем случае помогу ее надеть.

— Муки всех своих родителей. Отечественным детям не разрешено увидеть вещи отечественными глазами. Так, что в том месте у нас дальше? (Заглядывает в шпаргалку.) Я изучил твою биографию и узнал, что тебя два раза кусала мартышка.

Первый раз, в то время, когда тебе было лет двадцать, и ты подобрала на шоссе голосовавшего парня с шимпанзе. Как это случилось? — (Смеется.) Сама не знаю! О чем я тогда думала…

— Помнится, в Нью-Йорке я посмотрел к тебе, а ты, как мать Тереза, готовила омлет какому-то уличному бродяге. Я, думается, тебя тогда предотвратил, что пускать к себе первого встречного небезопасно. — Но он был совсем безобидный! Мне стало его жалко. — С тобой ясно. А второй раз тебя укусила мартышка в Японии… — Я давала интервью. У журналиста на плече сидела мартышка, внезапно она согнулась… и укусила меня.

Не везет мне с мартышками. — Ты и по сей день такая сладенькая. Возможно, я тебя укушу? — (Хихикает.) Лишь не больно.

— Ну вот. Думается, я узнал ответ на вопрос: «Что необходимо сделать, дабы она заехала мне по лицу?» — Мел, как же я тебя обожаю. — Видишь, ненависть и любовь идут рука об руку. Кстати, у тебя были амурные сцены с Джоном Траволтой, Клинтом Иствудом, Доном Кевином и Джонсоном Костнером. Кто из них, по окончании меня, само собой разумеется, лучше всех целуется? — (Хихикает.) Мел, ты целуешься лучше всех на свете.

Точка. — Мне казалось, Дон Джонсон совсем не нехорош. — Не нехорош, но ты лучше всех. — Необычно, я контролировал на себе, и у меня было чувство холодного запотевшего стекла. Зеркало, меньше. холода и Ощущение твёрдости. — Чтобы ты знал, поцелуи не жёсткие. Они мягкие и утепленные. — «Мягкие и утепленные»!

Рене, ты прекратишь эти беседы? Кстати, это было мое первое интервью. — Ты превосходно справился, Мел. — Сейчас мое уважение к Рене… — (Смеется.) Так, что еще?.. —… еще больше выросло. Единственное желание — дабы это интервью продолжалось вечно.

Premier 10-98

 

Смертельное оружие бессмертная классика боевика


Записи каковые требуют Вашего внимания:

Подобранные по важим запросам, статьи по теме: