Интервью с михаилом горбачевым

Интервью с михаилом горбачевым

Интервью с Михаилом Горбачевым

Как бы к нему ни относиться, что бы ни сказать, он — величина полная: историческая личность, Генсек ЦК КПСС, первый и единственный президент СССР. И лишь для двух человек в мире известный Горби, по его собственному признанию, «дедушка, и все». Об атмосфере в семье Горбачевых, о любимых внучках Ксении и Насте, о вторых неизвестных сторонах собственной личной жизни Михаил Горбачев поведал в интервью отечественным обозревателям.

«Как же не легко было отдавать внучку замуж!»

— И вы, и Раиса Максимовна по окончании школы сходу уехали в Москву, в МГУ. Дочь, наоборот, предпочла получать образование Ставрополе, потому, что «не желала расставаться с родителями». Какая модель семьи думается вам предпочтительнее сейчас — западная, в то время, когда дети, вырастая, быстро и окончательно вылетают из гнезда, либо отечественная, русский, где пуповина обычно не обрезается вовсе?

— Истина посередине. Я уверен: для ребенка крайне важно, дабы рядом пребывали любящие отец и мать. Но и для своих родителей быть с детьми огромное счастье. Исходя из собственного обширного опыта (что ни скажи, у меня уже внучки взрослые), могу утверждать: в обычной, дружной семье побеждают не только дети (не смотря на то, что прежде всего они), но и родители.

Вы задаёте вопросы: какая модель семьи думается мне предпочтительнее? Сошлюсь на личный пример. Мы с Раисой были весьма независимыми — таковы отечественные натуры. Поженились, кроме того не поставив в известность своих родителей. Уже позже «наводили дипломатию», организовали два свадебных вечера — в моем селе Привольное и на юге Башкирии в селе Ермолаевка, где жили родители Раисы. Думаю, отечественное ответ было верным.

Грезили: не смотря ни на что — раздельно, лишь раздельно. Сперва снимали мелкую одиннадцатиметровую комнатушку в частном доме. После этого пара лет обитали в коммуналке, где на семь семей один кухня и туалет. Жили бедно, весьма бедно, на грани… Иринку в два с половиной года было нужно дать в детский сад.

Возвращаясь вечерами, я, случалось, заставал мое семейство в слезах. Из-за загруженности на работе Раиса иногда опаздывала забрать дочку, и та плакала: «Вы меня бросили». Для чего я это вспоминаю? Грубо говоря мне думается, взрослые дети должны жить самостоятельно.

Возможно, такая модель современна. Но как же мы нуждались — и, думаю, подобное происходит со всеми — в помощи старших! А данный вечный российский вопрос: где забрать жилье для юный семьи?! У дочки была вторая обстановка. В то время, когда Ирина вышла замуж за Анатолия, оба обучались. Совместная судьба с нами в хороших условиях была для них громадным благом.

Но позже дочь заявила, что желают жить самостоятельно. Мы отнеслись с пониманием. Позднее я выяснил, что не все у них ладилось. Ирина вычисляла, живя раздельно, быть может, удастся преодолеть размолвки и недопонимание.

К сожалению, этого не произошло. Они разошлись.

Старшему поколению по определению хочется, дабы младшие продолжительнее оставались рядом. Но наступает время… Ой, как же пришлось нелегко отдавать внучку замуж! А на данный момент рад. Мы, само собой разумеется, совместными усилиями создали предпосылки, дабы юные жили раздельно. Приобрели квартиру, помогаем материально. Имеется такая возможность. Но они сами тянутся к независимости.

Ксения уже трудится, Кирилл заканчивает университет, подрабатывает. Я за то, дабы дети становились независимыми. Пуповина не может быть вечной. Но узы ни за что рваться не должны.

Мы довольно часто планируем всей семьей. У нас сейчас она, понимаете, какая громадная! На прошедший Новый год совместно ездили в Финляндию. И Варьку мелкую с собой брали. У своих родителей Кирилла перед самой его женитьбой появилась дочка. Говорят: «Ты уходишь…» Нет, сердечная сообщение не должна прерываться. Вот я формально один, а не ощущаю, что забыт.

Не редкость, созвонимся с внучками и спонтанно отправимся куда-то.

«Дом в том месте, в юные годы, другое — квартиры»

— Еще бы, таковой дед!..

— (Смеется.) Это со стороны «таковой дед», а для них — дедушка, и все.

— А имели возможность бы жить громадным кланом — три поколения совместно?

— А что? Я бы не возражал. На даче имели возможность бы…

— Поведайте о нынешнем укладе вашего дома.

— на данный момент я провожу больше времени на той национальной даче, где мы поселились сначала, переехав из Ставрополя в Москву. По окончании отставки в 1991-м было предложено срочно в течение 24 часов покинуть резиденцию на улице Косыгина и президентскую дачу. Опять оказались тут. Положено, закрепили.

Дача ветхая, бюрократическая. Раиса ее терпеть не могла. Она все делала, дабы было какое-никакое чувство дома. Наполнила казенное жилье, так сообщить, домашним, человеческим духом. Как все было при ней, так и осталось. Я ничего не трогаю. У нас просторный кабинет, поделили его стеночкой: по одну сторону стол жены, а рядом я. У дочери также была квартира на Косыгина. Но она не смогла в том месте жить: говорит, не легко — реализовала.

Сравнительно не так давно Ирина приобрела маленькой дом в пяти минутах на машине от меня. Они в том месте на данный момент с Настей. Видимся ежедневно. Ирина подарила мне велотренажер, беговую дорожку с контролем пульса — на случай в случае если что-то помешает выйти в лес на прогулку. Каждое утро хожу по шесть километров.

Поднимаюсь в семь-восемь. Часовая зарядка — и на воздушное пространство. Нужно себя поддерживать. Ложусь по ветхой привычке в два. Закрою глаза и отчего-то вижу Привольное, сад, степь. Дома моего детства в далеком прошлом нет, сад распахан, а я до сантиметра могу все вернуть в памяти.

Чем старше становлюсь, тем мне яснее: дом — в том месте, другое — квартиры. Красивая имеется песня у Софии Ротару: «Родительский дом — начало начал…»

«У привилегий имеется оборотная сторона — казенность»

— Солидную часть детства Ирина провела в скромном советском антураже: ясли, детсад, родители с утра до вечера на работе… Внучки Настя и Ксения уже коренные москвички, с пеленок познавшие привилегии высшей партийной номенклатуры: повара, телохранители, гувернантки… Было?

— Все это было. Охрана имеется и по сей день. Но у номенклатурных привилегий существует оборотная сторона: казенность, от которой некуда не убежишь. Посторонние люди в доме. Не очень приятно же.

Но и мы к ним, и они к нам привыкли, привязались.

— Не закрадывалось опасение, что девочки, растущие, по-любому, в воздухе избранничества, смогут вырасти избалованными, гордыми, черствыми?

— Мысли не приходило ни при каких обстоятельствах. Мысли появляются в зависимости от обстановки. А у нас случаев не было. Тут все идет от семьи. Важное значение имело поведение деда, мамы и бабушки, их пример. Я рад, что Ирина очень многое переняла от матери и добавила от себя: в доме демократичная воздух, все равны, и чем меньше человек, тем больше у него прав. И девчонок Иришка воспитала в духе свободы.

У Насти и Ксении доверительные отношения с матерью. В Париже на балу дебютанток старшую внучку задали вопрос: «Кто твоя лучшая подруга?» Она ответила: «Мама». Со мной внучек хватает, дабы обсудить вопрос, мин. на пятнадцать-двадцать.

Полчаса — предел…

— По всей видимости, по причине того, что вы мужчина…

— … А с мамой шепчутся по два-три часа. Ну и превосходно. Они с ней обращаются кроме того вольно, меня это задевало.

Позже думаю: я старею, чего-то не осознаю, формация моя еще та…

Откуда внучкам быть черствыми? Отечественные утепленные домашние отношения всегда были у них на глазах. Мелкими они прежде всего чувствовали это.

И, возможно, полагали, что так по большому счету устроен мир. Ксении было десять лет в первой половине 90-ых годов XX века, они с Раисой находились на гостевой трибуне Мавзолея, а мимо шли демонстранты с оскорбительными плакатами в мой адрес. Я повернулся и ушел. Ксюшка всхлипывала, повторяла: «Дедуля, за что?»

«Дама — это вторая цивилизация»

— Набоков думал, что нежность, обожание своих родителей помогли ему выстоять в опробованиях, потом уготованных судьбой. Это, понимаете, как горбы у верблюда — запас, из которого, в то время, когда жизнь оборачивается нестерпимыми сторонами, возможно черпнуть живительной прочности. Так что, на ваш взор, серьёзнее — дабы отечественные дети не были растерянными перед сегодняшней твёрдой действительностью, эдакое неестественное закаливание, либо защищающая аура любви?

— Какое еще закаливание?! Сейчас идет такая закалка, что с ней нужно покончить.

— Обращение о успешных семьях…

— А мы должны с вами сказать в целом. Я за то, дабы в рамках политики сделать упор на семью, выйти на другие критерии по отношению к даме, детям. Нужно расширять сеть медучреждений матери и ребенка, совершенствовать их работу.

Вместо этого в прессе промелькнула мысль — закрыть. Это какая-то пятая колонна, я бы ФСБ поручил разобраться, кому такие дурные мысли приходят на ум… Легко стыд: на ребенка 70 рублей в месяц дают. Это ж чуть больше двух долларов. В голове не укладывается. По-моему, большое количество нехорошего в стране происходит по причине того, что игнорируют семью. Ее нужно всячески стимулировать.

Это дело страны. Верно сообщено: «Семья — ячейка общества».

— Было что-то такое у Маркса либо у Энгельса.

— У Энгельса я прекрасно запомнил, что дама — это вторая цивилизация. В случае если ее осознать (смеется), будешь верно себя вести. В общем, как говорят антиглобалисты, второй мир вероятен.

— А переходя от целого к частному?

— Переходя отвечу: доброты к детям через чур много не бывает. У меня такая натура — весьма нравится общаться с мелкими. Весьма. Но не сюсюканье взрослых готовит их к судьбе.

Дети должны расти в естественной, а не искусственно созданной среде. И самое основное — уважать нужно мелкого человека. Не обращаться с ним, как с игрушкой.

«Влиятельных детей не бывает»

— Раиса Максимовна была требовательна к внучкам?

— Праздность она совершенно верно осуждала. Целая учеба! Где лишь Настя и Ксения не экспериментировали — в музыке, балете, спорте… Раиса на уникальность требовательный человек. Это распространялось на всех. Расти в особенной семье для девочек по-своему было нагрузкой. Скажем, существовала договоренность, как вести себя при обращений. Позицию выработали определенную: через детей каналов в принципе быть не имеет возможности.

Ребят в ответ на просьбы обучили сказать: «Идите в ЦК, Кремль, имеется приемные, видьтесь, передавайте письма. Мы не уполномочены, не имеем права. Более того, нам не разрещаеться». Тут жестко. По большому счету же Раиса ласково обращалась с девчонками. Копалась с ними большое количество и не уставала.

Они ее обожали. Кроме того по одному этому Ирине с Анатолием следовало от нас уехать. Имеется мать, папа. А бабушка отнимает. (Смеется.)

— У вас оставались время и силы на внучек в бытность президентом и генсеком СССР?

— Девчонки появились, в то время, когда я был на большой работе. Особенно младшая: меня избрали уже Генсеком ЦК. Нагрузка большая. К себе возвращался в десять, час мы с Раисой гуляли, после этого опять садился за письменный стол. Оттуда привычка ложиться не раньше двух. Но по воскресеньям старался выкроить время.

Всегда были в запасе ракетки, биты, мячи. Перемещение в семье приветствовалось. Волейбол в том месте, велосипед, пинг-понг…

— А с другими детьми ваши внучки общались?

— Да. В детсаду.

— Им-то для чего детский сад?

— Видите ли, поднимается неприятность, что для верного развития нужен коллектив ровесников. Запрещено общаться лишь со взрослыми. А это была маленькая несколько недалеко от Жуковки.

— Влиятельные дети?

— Влиятельных детей не бывает.

— Бывают дети высоко поставленных своих родителей.

— Да все нормально. Никакой иерархии. Я в том месте бывал на елках, утренниках. И будучи генсеком, и президентом. С большим трудом, но изыскивал возможность. Это позднее, в то время, когда стал не у дел в стране, свободное время показалось. Внучки именно подросли.

Они нас с Раисой куда-то тянули, мы — их. Москва в этом смысле дает варианты.

«Своим внучкам я редко просматривал сказки»

— Прошедшей зимний период вместе с Софи Лорен и Биллом Клинтоном вы стали лауреатом премии Грэмми за выполнение сказки «Волк и Петя». А внучкам получалось просматривать сказки?

— Это было огромное наслаждение заняться творчеством для ребят. Я разглядывал предложение как поощрение политика. Что-то в шевельнулось, словно бы внучки опять мелкие.

По-моему, благодарить нужно тех, кому пришла идея пригласить нас в превосходный проект. А мы еще премию отхватили респектабельную. Своим внучкам я редко просматривал сказки, не смотря на то, что в доме их большое количество. Ребёнок моя просматривающая, в особенности Настена — просматривающая потрясающе. В поездках мы с женой в обязательном порядке входили в книжные магазины, привозили к себе необыкновенные детские издания.

А младшая к нашему возвращению готовила домашнюю стенгазету. Где-то же они запрятаны, те газеты. Раиса так ими гордилась.

— Почему-то думается, что в силу занятости вы были более снисходительны, чем Раиса Максимовна, любовно потакали внучкам. Либо мы ошибаемся?

— Я в принципе либерал. (Смеется.) Демократичный человек. Ясно, что потакал. Нотации в доме были совсем не приняты.

Что-то не так — ну, сообщишь, и все. Целую программу что ли разворачивать?

— Как люди, склонные к систематизации, формулировали ли вы с Раисой Максимовной для себя правила воспитания? Не похоже, что для вас это спонтанный процесс.

— Ничего мы не формулировали. Живой поток. В него что-то корректировалось.

Семья, любовь, работа, уважение к личности — приоритеты витали в самой атмосфере.

— В вашей семье точно сохраняются знаковые сентиментальные предметы, которые связаны с детьми. Какие конкретно?

— Супруга вела записи, замечая, как растут Настя и Ксюша. Имеется папки с их картинками, тетрадками, первыми выражениями, письмами. Нужно бы отыскать.

Не знаю, удастся ли. Это не верно легко.

— Разве у вас непорядок в бумагах?

— У меня сейчас, как у Маркса, вот таковой беспорядок. (Машет руками, изображая кавардак.)

— Но вы в нем прекрасно ориентируетесь?

— Маркс-то — прекрасно, а я не весьма. (Смеется.) Недавно выставку готовили в Фонде. Ирина забрала различные мои документы, ордена, партийный билет, учетную карточку, удостоверение президента, награды всякие — отечественные и зарубежные. Но у меня имеется собственный архив. Персональный. В том месте храню прядь первых Иришкиных волос, роддомовские бирочки.

Никому не отдаю.

— Видите ли вы во внучках некое продолжение Раисы Максимовны? Кто больше похож на нее — Ксения либо Настя? Снаружи? Характером?

Чисто по-женски?

— Они весьма близки ей были. И она им. Легко весьма. Внешнего сходства и, так сообщить, установок жизненных больше, само собой разумеется, у самой Ирины. Ксанка также по натуре очень сильно напоминает Раису. А Настя уже мало вторая. Но и не в меня.

На меня похожих нет.

Они все три очень многое от Раисы восприняли. Смотрят за собой. Я это в жене поощрял. Был ее первым ценителем. Она что-нибудь примеряет: «Взгляни, тебе нравится?» Моя честность проявлялась в том, что в случае если прекрасно, то хвалил: «Здорово!» А если не нравилось, сказал: «По-моему, ничего». Больше она эту вещь не натягивала.

Ни при каких обстоятельствах не видел ее утром взлохмаченной: «Я на данный момент, на данный момент». И за дверь, в ванную. Приятно. А я не таковой. Ксения кроме того бабулю превзошла. Ирина такая же. Данный мир — костюмы, маникюр-педикюр — для меня был понятным.

И по сей день понятен. У меня огромное преимущество: около всегда были дамы — Раиса, Ирина, две внучки.

«Столько было мелких форосов, попыток унизить»

— Не забывайте, у Толстого по окончании родов Кити Левин в первый раз видит ребенка и испытывает мучительный ужас — «сознание новой области уязвимости».

— Нет, у меня реакция на то, что происходило и с Раисой, и с Ириной, — счастье. Все обошлось. Все живы и здоровы.

У Толстого — легко литературное обрамление.

— Это не литературное обрамление. Психологизм.

— Откуда вы понимаете?

— В случае если вдуматься, блестящая идея.

— А второй гений сообщил: все нужно подвергать сомнению.

— Хорошо. Но вы не дослушали. Как произошедшее в Форосе и позднее отразилось на внучках?

Как острее воспринималась катастрофа по причине того, что била не только по вам, но и по самому уязвимому месту — по родным?

— В Форосе был самый страшный момент. Само собой разумеется, он воспринимался в стократ тяжелее оттого, что рядом была семья. В то время, когда приехали заговорщики, эти пигмеи, я должен был подготовить Раису: «По-всякому может обернуться, ничего нельзя исключать.

Из русской истории мы это знаем. Но нельзя мне пойти на уступки». Она сообщила: «Мы с тобой».

От внучек решили все скрыть. Они не должны были ничего ощутить. Купались, загорали, просматривали, мелкую занимали игрушками.

А на душе… Позже уже, в то время, когда парни, Ирина с Анатолием, по Сони поймали сообщение BBC, что гэкачеписты желают продемонстрировать Горбачева Ельцину, дабы тот убедился в его недееспособности, Раиса запаниковала: значит, что-то планируют сделать. С этого момента у нее ужас, растерянность, неадекватность. Она внезапно начала повторять: «Где тебя запрятать?

Где тебя запрятать?» Ксенька начала догадываться и плакала. У Раисы повисла рука — то ли мозговой спазм, то ли микроинсульт. Дальше пошло, и пошло, и пошло. В последующие два года у нее — кровоизлияние в глаза, практически утратила зрение на одном.

Опасалась оставаться без меня. Брал ее в поездки, не смотря на то, что физически Раисе это было не по силам. Я ощущал, что нужно всегда быть рядом.

Несомненно, все произошедшее ее убило.

— Форос — тут ясно, а позже, все годы, в то время, когда Ельцин находился у власти, вы ощущали опасения за семью, был холодок, что всякого возможно ожидать от вашего непредсказуемого антагониста?

— Ну нет, я все-таки не допускал, что Ельцин отправится на что-то из последовательности вон. Политика имеется политика, бывают острые моменты, расхождения, возможно бороться, но нужно оставаться людьми. Однако столько было мелких форосов, попыток унизить. Ельцин, казалось, этим легко болен. Такая мстительность! То, что мы испытывали практически десять лет под его, так сообщить, крылом, я Борису забыть обиду не могу.

Все, как под током, дергалось. То с помещениями, то с автомобилями, то с командой. То меня тащили на суд над КПСС.

То мы были невыездными. Только смерть Брандта Горбачевых из этого качества вывела. В Европе до скандала дошло.

«Я задубел — не пробьешь»

— Но вам получалось сохранять невзвинченную, ненервозную воздух в доме? Не возвращаться всегда к произошедшему, не копаться в прошлом?

— Переживания были. Не проходило дня, дабы в куче газет, каковые я выписывал, не оказалась какая-нибудь пакость. (Я постоянно читаю газеты; телевидение все больше не хочется наблюдать.) Но я-то задубел — не пробьешь; не изобретен еще тот боеприпас. А основная читательница, пока я до дачи доезжал, уже все знала. По лицу видел ее настроение. Били-то по мне, а попадали в Раису.

Что сказать! Семью очень сильно задевало происходившее. Дома не было запретов: каких тем касаться, каких — нет. Молодежь, действительно, на очень многое уже не обращала внимания, а мы, само собой разумеется, так не могли. Спуститься с политического Эвереста, раскинуть палаточку и безмятежно дышать свежим воздухом? Не получается. Это будущее — идти до конца.

К 20-летию перестройки снова негативные выбросы пошли. Я очень многое осмыслил и остался на прошлых позициях: стране следовало идти по социал-демократическому пути. Медлительно, лет 25-30 накапливать потенциал народовластия, создавать рыночную инфраструктуру.

Не нужна была коммунистическая модель с ее тоталитарным режимом, но и дикий капитализм — не тот выбор. Жаль, перестройка оборвалась. Началась вторая стратегия.

Что меня постоянно удивляет, так это то, что через запятую склоняют Ельцина и Горбачева, обещают рядом повесить. Да не желаю я с ним рядом висеть! Хоть бы на различных столбах, что ли. (Смеется.)

«Какая чепуха, что Раиса вмешивалась в политику!»

— Ваш бывший референт говорил, что в конце 1991-го были предложения арестовать «беловежскую тройку» как заговорщиков. Рекомендовали для этого применять роту почетного караула. Но вы не захотели прибегнуть к силе. Сообщите, Михаил Сергеевич, в те драматические дни вы нуждались в утешении, сочувствии родных?

Либо крушение легче было бы пережить в одиночку?

— Силовой вариант существовал. Я его разглядывал. Одержи верх это решение — Ельцина ожидала бы вторая будущее.

Послали бы его подальше от русской почвы, пускай бы грелся и выпивал экваториальные напитки.

— На Кубу?

— Для чего? За Кубу! В банановую республику — бананы заготавливать… Но я не стал цепляться за власть.

Отклонил все это. Для меня было принципиально — без крови! Семью не впутывал. В такие вещи родных не посвящают. Да они перепугаются, в случае если им говорить обо всем, что решалось на политбюро, в Кремле. Какая чепуха, что Раиса вмешивалась в политику. Полное незнание обстановки.

А основное — она всю жизнь ненавидела политику. Но ж поделила все. Семья неповторимую диагностику прошла, такое единицам выпадает.

Меня не выбило из колеи, утешать было не нужно. Легко они пребывали рядом, я же им небезразличен.

— Уходя из Кремля, вы увидели, что всей правды не поведаете ни при каких обстоятельствах. Но время идет. До какой степени вы откровенны со взрослыми внучками?

— Им прежде всего самый минимум нужно знать. Думаете, из-за чего мне выделили охрану? Я, что ли, влияниям нужен? Нет. Стерегут как носителя национальных тайн. Во всем мире никто из бывших президентов, премьер-министров не имеет возможности всего сообщить.

Кое-какие секреты навечно закрыты.

— Но Настя и Ксения в силу особенных домашних событий интересуются политикой?

— Нет.

— Расспрашивают о событиях 80-х — начала 90-х?

— Для чего расспрашивать? В семье и без того все быстро помнится.

— Что они думают о Ельцине?

— Они о нем не думают. Эта тема в отечественных беседах не присутствует. Не при-сут-ству-ет!

— Внучки вас оберегают?

— Я их оберегаю. Успеют еще столкнуться с подлостью. Разочароваться в каких-то людях.

Тем более не только на моем примере — из художественной литературы знают, как может предать ближайшее окружение.

— Вы не хотели бы им политической карьеры?

— Что, это лучшая карьера? Я сам трижды из политики желал уйти… Кое-какие прочтут эти слова и сообщат: «Вот линия забери! Жаль, что не ушел» (смеется). Кстати, кто у нас прекрасно разбирается в политике — это Ирина.

Она умница. Все тонко подмечает, ухватывает сущность. Говорит мне: «Боже мой! Куда мы катимся? Те же грабли».

Ее тянут то в социал-демократическую партию, то в ассоциацию женских организаций, то еще давай куда-то… Но она железно стоит: «Ни за что! С нас хватит». Аж в дрожь бросает: настрадались.

— Чисто русский пословица: яйца курицу не учат. Но вы, Михаил Сергеевич, «гражданин мира» и точно без раздражения относитесь к тому, что наступает момент, в то время, когда повзрослевшие дети больше сами воздействуют на старших, нежели разрешают оказывать влияние на себя. Вы поддаетесь влиянию внучек?

— Дети с момента рождения на тебя воздействуют. Одно появление ребенка на свет переворачивает жизнь. Он так как главным делается. В семье сейчас такая основная — Варька, сестра Кирилла. Ой, как она заговорила! Сравнительно не так давно сделала первое серьёзное заявление, что обожает «маму, Родину и папу».

Любой у нас претендует на общение с ней… А уж выросшие дети вдвойне воздействуют на твои предпочтения, вкусы. Стесняться тут нечего.

— Внучки рекомендуют вам почитать кого-то из современных авторов, послушать актуальные музыкальные диски, взглянуть фильм на видео? Иными словами, «развиться»…

— Не так дабы намерено говорят: «Желаю тебе дать совет». Но мы довольно часто совместно слушаем диски, девчонки о любой музыкальной группе смогут поведать все. Для меня это наслаждение, не смотря на то, что названий не запоминаю. Ирина — та, по-моему, на сто процентов.

Она с дочками и на «Горбушке» не редкость. А едем в отпуск — берет с собой штук 30 видеокассет. Всей компанией наблюдаем. В эти студенческие каникулы (я собственный график в большинстве случаев подстраиваю) в Приальпье с отечественной семьей были родители Настиной однокурсницы. Ирина с ними дружит.

Грамотные люди, современные предприниматели. Сейчас это и мои приятели. Они моим обществом наподобие довольны (смеется).

— Внучки унаследовали честолюбие Раисы Максимовны, ее перфекционизм?

— У нас, за исключением Ксанчо, все медалисты. Ксанке балет помешал, у нее обострилась травма, было нужно уйти в общеобразовательный колледж. Ломка такая была, но все-таки прекрасно закончила.

Мы ни при каких обстоятельствах детей в учебе не подгоняли. Наряду с этим у Ирины — золотая медаль, у Насти… Совершенно верно, по стопам Раисы пошли. У меня-то медаль серебряная.

Из-за германского. У внучек, напротив, к языкам явный вкус. По-английски превосходно говорят, французский знают, Ксения — еще испанский.

А Настя съездила с Ириной в Берлин и решила изучать германский. Мы ее сходу на лето послали в Гамбург, загрузили в среду. Она получает образование МГИМО на журфаке.

— В вашей семье недавно показался еще один мужчина — супруг Ксении. Как прошла церемония знакомства?

— Сперва Кирилл ко мне с Ксюшей. У Ирины-то довольно часто бывал. Он с моей внучкой получал образование МГИМО на одном факультете — интернациональной информации, лишь на курс младше. Хороший юноша. в один раз заходит: Михаил Сергеевич, то-то и то-то… В общем, по поводу руки, требует у меня согласия. Я говорю: «Зеленые вы, по-моему». Он сходу контраргумент, видно, заблаговременно готовился: «В то время, когда вы с Раисой Максимовной поженились, вам было 22, а ей 21». Что тут возразишь?

Они в отличие от нас с Раисой еще разрешения задают вопросы. Я сообщил: «Смотрите, парни, решайте сами. Если вы достаточно верите друг другу, никто вам не начнёт мешать».

Ну весьма они сошлись. И семьи отечественные сдружились. В том месте также рады. Вадим Юрьевич его жена и Солод Лена — превосходные люди. Дедушка Кирилла — капитан первого ранга.

И папа — капитан первого ранга. Кирилл появился на Севере.

— Он, как и Ксения