Илзе лиепа: «я стараюсь не унывать…»

Илзе лиепа: я стараюсь не унывать...

Илзе Лиепа: Я стараюсь не унывать…

Наталья Ярцева. Илзе, миллионы людей определили вас, ваш вид, ваш талант, в то время, когда в начале 80-х годов на экраны телевизоров вышел фильм «Михайло Ломоносов», где вы сыграли роль жены главного храбреца. Вы так как были тогда совсем юной, только что закончившей хореографическое училище артисткой, а играться было нужно роль драматическую, разновозрастную… Возможно, тяжело приходилось?

Какие конкретно у вас остались воспоминания?

Илзе Лиепа. Самые утепленные. Само собой разумеется, были и неприятности, но они забылись.

А вот чувство какого-либо подъема от настоящей творческой работы, от общения с красивыми актерами, моими партнерами, оно осталось на всегда.

Н. Я. Вы узнаваемая балерина, узнаваемая актриса, и вы в один момент человек верующий, православный. Совместимо ли служение мастерству, тем более такому, как балет, с каким-то возрастанием духовным?

И. Л. Мне думается, что все-таки совместимо с большим трудом… Возможно, если бы я выросла в религиозной семье, мне кроме того и в голову не пришло пойти по этому пути. И родителям также. Но так сложилась будущее, что к вере я пришла намного позднее, чем стала балериной, и много лет дала балету. Но во всем этом имеется рука Божия… Я в далеком прошлом уже пришла к мысли, что моя жизнь в балете — это путь. Это не смысл жизни для меня, ни за что!

Но это путь. Путь, на котором также возможно как-то внутренне совершенствоваться. Мне, возможно, тяжело растолковать… Но так как в балете громадное место занимает преодоление, обуздание себя.

Подготовка к любому важному спектаклю — это жизнь весьма аскетическая. И с годами я начинаю данный период подготовки к спектаклю применять для духовной работы. Само собой разумеется, в таковой ситуации легче всего уйти в себя, впасть в этакий эгоцентризм, что ли. Это, вообще-то говоря, артистам характерно.

Тем более в таком сценическом мастерстве, как балет, где ты, твое тело, твоя душа, — это инструмент, которым трудишься. Но имеется и какой-то второй путь, и в последние годы я его мучительно ищу. И похоже, нахожу… А на этом пути мелкие успехи приносят громадную-громадную эйфорию.

Н. Я. Что же это за удачи?

И. Л. Ну, к примеру, в репетиционные периоды, в то время, когда проводишь в репетиционном зале большое количество времени, в то время, когда нужно держать строгий график еды, сна, в то время, когда нужно строго распределять собственный время. В данной суете в случае если удается сохранять внутреннее сосредоточение и каждое мелкое дело начинаешь с молитвы, то осознаёшь, что ты себя не растрачиваешь. Это приносит настоящую духовную радость.

Н. Я. Вы заявили, что семья у вас нерелигиозная, а папа — выдающийся танцор Марис Лиепа — латыш. А ведь латыши по преимуществу лютеране. Из-за чего вы выбрали Православие?

И. Л. Да, семья была нерелигиозной, но и не атеистической. Папа, к примеру, довольно часто входил в церковь, обожал и собирал иконы. Андрис, мой брат, как и папа, крещен в лютеранской церкви. И уже взрослым человеком сам, совсем сознательно, перешел в Православие.

Он и на меня сильно повлиял в этом замысле, не смотря на то, что крестилась я самостоятельно, также уже взрослой…

Сейчас мне весьма жаль, что при жизни отца мы ни при каких обстоятельствах не говорили с ним о вере. Не сложилось так как-то… Возможно, вследствие того что я тогда еще не созрела для таких бесед, вся была еще в каких-то метаниях, отыскивании. И я сейчас довольно часто думаю, как это безрадосно, что рядом с отцом не выяснилось ни одного верующего человека.

Меня как-то попросили написать предисловие к книге об отце, и я написала, что у отца не было стержня. В то время, когда у человека нет веры, то нет и стержня, якоря, за что возможно удержаться в данной жизни.

Н. Я. У него было мастерство…

И. Л. Но это же фальшивый , не настоящий стержень…

Н. Я. Да, это как бы замена. В случае если нет настоящего, человек держится за что-то мнимое…

И. Л. В этом громадная опасность для человека. Это-то и подвело моего отца. Так как в то время, когда мы заменяем подлинные сокровища на мнимые — веру на мастерство, то мы сами себя обрекаем на неизбежные разочарования а также трагедии.

Вот и при с моим отцом: в то время, когда мастерство, которому он целиком и полностью служил, ему поменяло, то земля практически ушла из-под его ног.

Н. Я. Этим позвана его ранняя смерть?..

И. Л. Он утратил театр, утратил возможность что-то делать и не смог удержаться…

Н. Я. А у вас не появлялось жажды с приходом к вере порвать с балетом, с театром? Так как, возможно, ваш взор на мастерство, на то, чем вы занимаетесь, изменился?

И. Л. Само собой разумеется, изменился во многом. Балет для меня стал некоей внутренней лабораторией. Сообщу вам честно, я давным-давно устала от балета.

Но заявить, что с завтрашнего дня я не балерина, и мотивировать это тем, что я человек верующий, исходя из этого не могу больше танцевать на сцене… сообщить так, я осознаю, будет лукавством. Да, я устала, мне не легко, но преодоление этого для меня сейчас, скажем так, благодатно. Я себя заставляю и приобретаю от этого чисто духовную радость.

Н. Я. Балет у вас сейчас как послушание?

И. Л. Да, да, как послушание. И это не выверт какой-то, это совсем честно.

Н. Я. А батюшка в храме вам не сказал: «Все покинь»? Такое не редкость…

И. Л. Нет. Он, само собой разумеется, меня призывает вспоминать. Но так как я вспоминаю. Я вспоминаю и над выбором того, за что я берусь и какие конкретно вещи начинаю делать на сцене… Так, к примеру, три раза в моей творческой жизни появлялся образ Саломеи. Первые два раза как-то неосознанно, легко по милости Божией, мимо меня прошла возможность сыграть эту плясунью. А в последний раз я уже совсем сознательно решила отказаться. Я сейчас осознала, что имеется такие вещи, на каковые ни при каких обстоятельствах не соглашусь.

Балет «Саломея» я не буду танцевать ни при каких обстоятельствах.

Н. Я. Это ясно… Не смотря на то, что имеется, возможно, возможность сыграть ее сатирически, разоблачительно.

И. Л. Нет. Нет. Все равно так как ты вживаешься в образ, сопереживаешь. Ты не можешь, в итоге, внутренне не оправдывать собственную героиню. В противном случае нереально играться.

Ты обязан ее полюбить…

Н. Я. По Станиславскому: играясь злого — ищи, где он хороший, и напротив…

И. Л. Само собой разумеется. А как я могу оправдывать Саломею, выпросившую голову Иоанна Предтечи? Нет, лучше уж от греха подальше, не подвергать себя таким «опробованиям»… Я стараюсь прислушиваться к себе, к собственному внутреннему голосу.

И само собой разумеется, более ответственно отношусь и к себе, и к тому, чем я занимаюсь. Этому, кстати, учит храм, исповедь и молитва…

Н. Я. А в какой храм вы ходите? Возможно, в Воскресения Словущего? Он так как совсем рядом с вашим домом…

И. Л. Значительно чаще в него. Либо ездим с мужем к собственному батюшке в Домодедово, у него в том месте маленький храм…

Н. Я. Как это прекрасно — жить под боком у храма. Возможно, это промыслительно, как сейчас обожают сказать, что ваш дом, ваша квартира так расположена?

И. Л. Не знаю… Но мой приход в Церковь был таким сложным. Не смотря на то, что я и счастлива, что он был таким. Так как говорят, что не мы выбираем, а Господь нас выбирает.

А также не имеет значение, через кого, — это не заслуга проводника. Однако мне весьма весело, что таким проводником стал мой брат Андрис. Не смотря на то, что я крестилась раньше, также, как и он, в сознательном возрасте, уже трудясь в Громадном театре, но никто мне не сообщил, а мне не пришло в голову задать вопрос: а что, фактически, дальше делать? Ну крестилась и крестилась — было у меня такое чувство, что это нужно сделать, — и все на этом закончилось. А у брата было не так.

Он крестился и подошел к этому весьма осмысленно, что ли. Он задал вопрос: а что же дальше, как жить дальше?

Н. Я. Другими словами у него было чувство, что жизнь обязана перемениться по окончании крещения…

И. Л. Да, он это почувствовал значительно посильнее, чем я. И к тому же, будучи человеком жёстким и целеустремленным, он как-то сходу проникся огромной переменой в собственной жизни: так как крещение — это второе рождение. И практически сразу после этого мы с ним без шуток поболтали, и он мне на очень многое открыл глаза. А меня не требуется было продолжительно убеждать.

Я до этого, вот что страно, довольно много искала, пробовала вправду какой-то суть отыскать во всем… Перелистывая на данный момент собственные дневниковые записи юношеского возраста, я поражаюсь собственному мятущемуся состоянию, ощущению себя как человека без внутренней опоры. Об этом — на каждой странице. Меня все время куда-то тянуло, я искала опору.

В свое время я просматривала книги о буддизме, и мне казалось, что я обнаружила в том месте большое количество верного, созвучного моим мыслям…

Н. Я. Это путь многих: затевать с восточных религий, с йоги…

И. Л. Но что самое занимательное, все эти вещи, вот эти изучения оставались на уровне сознания. Я просматривала и головой осознавала, что это все превосходно, правильно, замечательно, но ни при каких обстоятельствах душа моя на этом не останавливалась, душевно не откликалась. А вот в то время, когда брат разрешил мне почитать мелкую, простенькую, помой-му примитивную книжечку о Православии, я всей душой отозвалась на нее.

Н. Я. Возможно, в таковой отзывчивости «виновата» ваша артистическая натура?

И. Л. Я пологаю, что это легко женская натура… По большому счету, мне думается, в каком-то смысле дамам несложнее, они не умствуют, они просто говорят: да, верю. И не необходимы никакие доказательства. Так и я — легко всей душой приняла… Не смотря на то, что по-своему у меня также был непростой путь.

Так как мы сами себя в нашем мире так запутываем… Мне весьма не легко далась первая исповедь, первое причастие… Еще и вследствие того что мы ничего не знаем, стыдимся. Очень многое в храме смущает, в особенности сначала… А если тебя еще одергивают…

Н. Я. А вас многие выясняли в лицо?

И. Л. Не сообщила бы… Я начала ходить в храм еще совсем молоденькой… Так что был достаточно продолжительный и тяжёлый период, пока все это не вошло в судьбу, не стало главным в жизни.

Н. Я. А в крещении вы — Елизавета?

И. Л. Да, я названа в честь великой княгини Елизаветы Федоровны. Я весьма чту ее… Ее жизнь, ее подвиг — это было такое открытие для меня. Так же как позднее книги Ивана Шмелева. Он сейчас один из самых любимых моих писателей. Он и Пушкин. Их книги неизменно у меня на полке, под рукой, и я могу их перечитывать вечно. Просматриваю и жалею, как много мы утратили, потеряли в собственной жизни… Оттого что мы с детства не воспитаны в вере, мы созреваем как-то поздно, поздно формируемся.

К тридцати годам лишь начинаем осознавать, что такое брак, семья. Начинаем осознавать, в то время, когда уже столько наделано неточностей. А ведь понятия о том, как возможно поступать, а как запрещено, должны с детства врасти в кровь и плоть.

Это должно быть впитано практически с молоком матери… Не смотря на то, что… Не смотря на то, что на данный момент, очень многое просматривая и интересуясь этими проблемами, я заметила, что XIX век был не меньше безбожным, чем отечественный, что мы подчас идеализируем то время.

Н. Я. В том месте были только «цветочки»…

И. Л. Да. Для меня это было открытием… Я раньше думала: как же тогда было превосходно, поскольку религия была узаконена, Закон Божий преподавали в школах, и семьи все были религиозные, люди — верующие. А позже заметила, что все не так легко…

Н. Я. Но в народе вера еще долго сохранялась. Интеллигенция — обезбоженная, либеральная, вся проникнутая позитивизмом — эту веру в народе продолжительно не имела возможности поколебать.

И. Л. На собственную голову… По большому счету, на данный момент, на сломе тысячелетий и столетий, очень многое видится в противном случае.

Н. Я. Потому таковой интерес к истории, как к недавней, так и к старой, отечественной и всемирный. Вам было нужно играться много исторических персонажей и в кино, и в театре… Что вам это дало?

И. Л. Первая моя драматическая роль (я имею в виду в драматическом театре) была Мария Стюарт. Создатель пьесы — дама, Людмила Разумовская, я ее до этого не знала, но пьеса мне весьма понравилась. Я, не забываю, рыдала, просматривая ее, а в то время, когда закрыла книгу, поразмыслила: Боже, это совсем православная вещь! По духу, само собой разумеется… Тогда я схватила аннотацию — в том месте, кстати, было написано, что создатель весьма религиозный человек.

Это чувствовалось по всему… Не смотря на то, что образ Марии Стюарт — глубоко противоречивый. Она дама весьма страстная… В пьесе имеется все, вся глубина ее падения. Но в том месте имеется слова, для которых я начала играть эту роль.

Эти слова вошли в меня. Фактически, это молитва Марии Стюарт, ее крик из пропасти греха, крик к Всевышнему о помощи и помиловании. Время от времени я ловлю себя на том, что повторяю их про себя… Вот они: «Всемогущий Боже и Господи!

Нет ни одной Твоей заповеди, которую бы я не нарушила. я убивала, прелюбодействовала, лгала… И лишь бесконечность Твоей любви может искупить мой грех».

Я неизменно страшно переживаю, в то время, когда произношу в спектакле эти слова.

Н. Я. Возможно, ваше беспокойство передается и залу…

И. Л. Не знаю, но сохраняю надежду.

Н. Я. Илзе, как вы думаете, имеется какая-то закономерность в том, что многие балерины — гениальные драматические актрисы и удачно снимаются в кино и играются в театре?

И. Л. Пологаю, что закономерности тут нет никакой, а имеется воля случая, судьбы. У каждого собственный путь. А по большому счету, когда-то так как было единое театральное училище, до революции.

Н. Я. Императорское?

И. Л. Да. И начинали в нем дети обучаться всему: и пению, и балету, и драматическому мастерству. А позже распределялись по свойствам.

Та же Ермолова в свое время с громадным успехом занималась балетом.

Н. Я. Синтетическое образование… Как вы вычисляете, это верная методика?

И. Л. Не знаю, верная либо нет, но я на данный момент чувствую, что занятия балетом мне во многом оказывают помощь в драматическом театре. Мне на данный момент оказывает помощь и владение дыханием и телом, и другое… Не смотря на то, что мой первый режиссер сказал: «Илзе, забудь собственный чёрное прошлое!»

Н. Я. «Чёрное прошлое» — это балет?

И. Л. Да, возможно… Это так он шутил… Но из себя так как не вылезешь, и желаю я либо не желаю, но балет останется частью моей жизни. Так как вы воображаете себе, что означает заниматься им с самого детства? Так как закладывается не только осанка, походка, фигура, но и определенные черты характера.

Но нужно заявить, что трудолюбие, которое прививает балет, без которого в балете ничего не сделаешь, ничего не добьешься, мне сильно помогает в жизни и в работе.

Н. Я. Илзе, а в мастерстве балета у вас имеется какие-то совершенства, возможно, эталон? Ну, не считая вашего отца, конечно…

И. Л. на данный момент я как-то мало смотрю за балетом… Но мне постоянно нравился западный драмбалет, до которого мы так и не дошли. Санкт-Петербург еще более либо менее приблизился, стал какие-то пьесы танцевать из этого репертуара.

Н. Я. Это балет Робинса?

И. Л. Да, это балет Робинса, это «Женщина с камелиями» Веймайера, это «Онегин» Кранку и другие балеты для того чтобы же замысла. Эти балеты весьма женские, узкие, такие я обожаю. В них неизменно имеется увлекательная женская роль

Н. Я. А вы как-то нечайно примеряете к себе драматические роли… Возможно, вы себя уже по большей части видите лишь драматической актрисой? Как раз с этим, так сообщить, поприщем связываете собственные замыслы на будущее?

И. Л. Нет, я вообще-то не загадываю… Как возможно загадывать? Так как театральный актер — это не художник, что забрал краски, холст и начал творить собственный личный мир. Чтобы играть в театре, сниматься в кино, нужно как минимум, дабы тебя в том направлении приглашали.

Большое количество всякого необходимо… Легко везенье — также. Исходя из этого, в случае если ко мне приходит роль, я признательна и с удовольствием за нее берусь. Это дает мне, во-первых, громадную свободу от балета.

Не в том смысле, что я от него ухожу: прошедшее лето, кстати, у меня было весьма «танцевальное», я большое количество выступала… А в том смысле, что я внутренне от балета становлюсь свободной. А во-вторых, в моей жизни имеется творчество, творческий процесс. Без этого мне было бы не легко.

Без настоящей творческой работы я тоскую.

Н. Я. Значит, вы не домашний человек?

И. Л. Не в этом дело. Я дом весьма обожаю, дом, домашний уют… Легко до тех пор пока я не могу сократить этим собственную жизнь. Не знаю, возможно, это не хорошо…

Н. Я. Из-за чего? Вы вычисляете, что настоящая дама — это в первую очередь супруга, мать семейства?

И. Л. Что сделаешь, такими создал нас Господь. В то время, когда дама «выламывается» из этого собственного назначения, это неизменно драма. Вот я на данный момент играюсь в весьма увлекательной, на мой взор, пьесе Андрея Максимова «Сон императрицы».

Поставил спектакль сам создатель. Я играюсь Екатерину Вторую, играюсь с удовольствием… По причине того, что это как бы вечная история…

Н. Я. Что-то сейчас мода отправилась на Екатерину…

И. Л. Не знаю, возможно. Но она личность неординарная. Я не знаю, не смотря на то, что могу предположить, какая была Екатерина в действительности. Но та, которую я играюсь, весьма близка к Всевышнему, она в постоянном диалоге, в постоянном общении с Ним.

В пьесе столько ее размышлений, и бесед, и молитв… А в принципе, я думаю, в этом и имеется суть нашей жизни: в том, дабы данный диалог не останавливался.

Н. Я. Да, само собой разумеется. Не смотря на то, что вообще-то как мы знаем, что Екатерина Вторая была если не неверующий, то мало верующий человек. В отличие, скажем, от Петра Первого.

Он, как ни необычно, вопреки всему, был глубоко верующим. Он храмы ставил, она — упраздняла… Екатерина — атеистка…

И. Л. Это весьма спорная точка зрения…

Н. Я. Ее религиозность была чисто внешней, политической.

И. Л. По-моему, это не совсем так… Что было в ней внешним? Возможно, внешним было именно ее вольтерьянство?

Н. Я. Скорее напротив. Оно было сутью, нутром. А внешним — соблюдение всех обычаев, православных обрядов, праздничных дней. Она их весьма кроме того выполняла.

И на богомолье в Троице-Сергиеву лавру ходила. Она осознавала, что она русская царица, что Российская Федерация — это ее страна…

И. Л. Однако, умирая, она пригласила к себе православного священника, исповедалась…

Н. Я. В противном случае быть не имело возможности. Она была государыня православной страны и сама приняла Православие. Но недаром Пушкин сообщил про нее: «Тартюф в юбке».

В лавру ходила, а какое количество монастырей закрыла… Не смотря на то, что и величие настоящее в ней было.

И. Л. В отечественной пьесе берется тот момент ее жизни, в то время, когда она еще не стала императрицей, в то время, когда она была юный. Рассматривается история ее взаимоотношений с мужем, Петром Третьим. Это весьма необыкновенный, редкий взор…

Н. Я. Создатель, по-моему, в том месте все сочинил…

И. Л. Вы понимаете, в этом сочинительстве он дал нам, актерам, возможность импровизировать и сказать о том, о чем мы желаем. Это весьма полезно, крайне важно, в то время, когда ты можешь положить в роль собственные мысли, собственные ощущения, собственную судьбу. Такое случается редко, не всегда имеется материал для этого.

А тут имеется.

Н. Я. Да, само собой разумеется, для актера это принципиально важно… Мы с вами говорили о внешнем и внутреннем. Вы, Илзе, прекрасная дама. Это принципиально важно для сцены, для артистической карьеры.

А для жизни? Для чего человеку дана телесная красота?

И. Л. Вы понимаете, я себя ни при каких обстоятельствах не чувствовала носительницей какой-то особенной красоты. Это не кокетство, это правда. Во-первых, вследствие того что большинство моей жизни дана балету. А это что может значить? Определенный образ судьбы, как бы раз и окончательно заведенный.

Громадный театр от моего дома близко, пешком возможно дойти. И вот изо дня в сутки ходишь в том направлении и обратно, в том направлении и обратно… Класс, репетиция, спектакль, репетиция, спектакль, класс… А какие конкретно мы в театре, какие конкретно в работе, образ и наш вид, — это весьма на большом растоянии от слова «красота».

Н. Я. Но живописцы так обожали изображать балерин именно на репетициях, на «разминках», в классе.

И. Л. Они все равно идеализировали. А в действительности — красные, потные лица, натруженные ноги… Ну что тут прекрасного? Но и в простой судьбе я не считаю себя дамой, которая идет по улице — и на нее все оборачиваются. Я, пожалуй, в первый раз начала ощущать красоту как какую-то силу на драматической сцене. А до этого, честное слово, ни при каких обстоятельствах не чувствовала. А на драматической сцене я внезапно почувствовала, что имеется в этом некая сила… Сила, которой я могу обладать и руководить.

А в то время, когда ты ощущаешь, что тебе что-то удается… В то время как словно бы крылья вырастают. Мне думается, что ко всему, что тебе дано, будь то красота, талант либо что-то еще, ты обязан относиться как раз как к дару. Как к подарку, как к тому, что не твое, а тебе подарено.

И ты этим пользуешься и приобретаешь радость.

Н. Я. А что еще приносит вам в жизни радость?

И. Л. Многое. И природа, и мастерство, и общение с родными людьми… Не смотря на то, что довольно много в отечественной моментов и сегодняшней жизни тяжёлых, но я стараюсь не унывать. Так как уныние — ужасный грех.

Н. Я. Другими словами вы собственной судьбой довольны, вы радостная дама?

И. Л. Собой я далеко не всегда довольна. Но не забываю слова апостола: «За все благодарите». А мне столько было подарено Господом, легко ни за что!

Конечно же, я радостная!

Н. Я. А вам повезло с преподавателями? У кого вы обучались, к примеру, в балете?

И. Л. У меня был превосходный педагог. Я заканчивала у Натальи Викторовны Золотовой. Она и человек необычный. Вы понимаете, время от времени не редкость человек и нерелигиозный, но от рождения ему дана какая-то такая доброта и огромная сердечность, легко возможно удивляться, обучаться. Я Наталью Викторовну ни при каких обстоятельствах не видела без ухмылки, ни при каких обстоятельствах не видела недоброжелательной. Преподобный Серафим Саровский всех встречал словами: «Радость моя». И что-то похожее постоянно светилось в ее взоре.

Я весьма обожаю и ценю этого человека, и мы до сих пор близки друг другу.

Н. Я. А как вы смотрите на нынешнюю обстановку в Громадном театре?

И. Л. Ну что я могу сообщить? На все воля Божья. В случае если так происходит, значит, так и нужно.

И в случае если это к нехорошему для Громадного, значит, для того чтобы мы все и заслуживаем…

Н. Я. Не смотря на то, что мнения на данный счет различные, но мне казалось, что в последние годы было какое-то падение, понижение, что ли, «уровня мастерства» в Громадном.

И. Л. У меня также нет ощущения удач… Я кроме того не могу сообщить больше, и не вследствие того что не желаю… Так как удачи не только в хорошо поставленном балете. Успех выявляется в воздухе. Вот если бы хоть на чуть-чуть показалась творческая воздух, дабы люди загорелись, дабы они ходили и говорили об этом часами, дабы готовы были репетировать днями, дабы показалось это творческое горение… Но так как этого нет… За все эти годы — нет.

Н. Я. Говорят, что настоящее творчество рождает неординарно сильный отклик в душах и ответную реакцию. Ты как бы становишься сотворцом…

И. Л. Совсем правильно. И мне это чувство знакомо. Сравнительно не так давно мы с мужем были на концерте Михаила Плетнева. Я его весьма в далеком прошлом обожаю как пианиста, а тут была легко поражена, каким он стал прекрасным, необычным дирижером. И мне вспомнилось, как пара лет назад, на втором концерте, где он в первом отделении игрался Моцарта, я не смогла остаться на второе.

Я . так была потрясена его выполнением, что не имела возможности остаться… Я была как бы раздавлена, не смотря на то, что это слово не подходит, по причине того, что у меня было чувство полета… И вы понимаете, я шла по улице и думала: «Господи, какие конкретно глубины эмоций, сколько непостижимого и загадочного из глубины души может привести к исполнению для того чтобы очень способного музыканта». Я осознала тогда, что балет на это не может. Балет, само собой разумеется, мастерство чувственное. От этого никуда не уйти.

Балет «говорит» телом, и в базе его лежит чувственность.

То, на что способна музыка, — несоизмеримо с действием балета. Мне думается, что сам Михаил Плетнев имеет какой-то весьма благодатный «заряд» таланта. Возможно, это также играет свою роль…

Н. Я. А какую музыку вы любите?

И. Л. Само собой разумеется, предпочтение отдаю хорошей музыке. Кроме того в машине постоянно ставлю хорошую волну — «Орфей» либо еще что-нибудь. Легко вследствие того что я чувствую на себе: хорошая музыка гармонизирует, в то время, когда ты в каком-то дисгармоничном состоянии, музыка оказывает помощь тебе подняться на место.

Я пологаю, что это не просто так, по причине того, что в базе всей классики лежит мелодия, а в базе современной музыки лежит ритм, что, само собой разумеется, как-то определенно действует на людскую душу. Я, к примеру, совсем не выношу современной музыки. В случае если мы с мужем заходим перекусить в кафе и в том месте звучит современная музыка, мы уходим.

Н. Я. Но на данный момент она звучит везде, во всех кафе, от этого нереально избавиться нигде…

И. Л. Вот мы и ходим голодными… Я шучу, само собой разумеется, но время от времени мне не до шуток, так меня эта кошмарная музыка доводит…

Н. Я. Ну а не считая музыки? Вы уже заявили, что любите Пушкина, Ивана Шмелева…

И. Л. Да, весьма обожаю. И самое мое недавнее эстетическое, что ли, удовольствие связано с тем, что супруг приобрел мне четыре кассеты с записью «Евгения Онегина» в исполнении Смоктуновского. Это непередаваемо! Я взяла такое удовольствие! Сравнительно не так давно я была в поездке и решила забрать с собой все четыре кассеты.

Так до тех пор пока все не прослушала, не имела возможности оторваться.

Н. Я. Илзе, а как вы проводите собственный свободное время, как вы отдыхаете? У вас имеется дача?

И. Л. Нет, дачи у меня нет. Но мы с мужем, в то время, когда выдается свободное время, любим ездить куда-нибудь на природу, за город. В случае если, само собой разумеется, хорошая погода… Весьма ценим, в то время, когда получаются паломнические поездки. Летом, к примеру, отправились на рыбалку под Калугу и внезапно поняли, что рядом Тихонова пустынь.

Заехали в том направлении, в монастырь, искупались в источнике и словно бы появились заново…

Н. Я. Вы любите путешествовать?

И. Л. Да, но особенно как паломник. Я уже сказала, что крещена в честь великой княгини Елизаветы Федоровны, и представьте себе мой восторг и трепет, в то время, когда в Иерусалиме я была у ее святых мощей, приложилась к ним! Не смотря на то, что именно на Святой почва я была не как паломник, а на гастролях.

Н. Я. А вы не ощущаете некоего отчуждения от своих сотрудников по причине того, что вы верующая?

И. Л. У меня многие знакомые верующие и друзья, и в Громадном театре также. Про семью я уж и не говорю: и супруг, и брат — люди православные… Так что особенной неловкости я не чувствую. Я пологаю, что эти трансформации в моей жизни благотворны не только для меня. Так как праведный Серафим Саровский сказал: «Спаси себя, и тысячи около тебя спасутся…»

Святая княгиня Елизавета Феодоровна


Записи каковые требуют Вашего внимания:

Подобранные по важим запросам, статьи по теме: