Егор кончаловский: «все подруги…

Егор кончаловский: «все подруги...

Егор Кончаловский: «Все подруги моей сестры так или иначе прошли через меня»

Самое первое мое воспоминание детства очень драматическое. Мне два с половиной года. Отец, перекинув меня через плечо, несет наказывать за какую-то провинность, а я этим событием жутко обижен.

Извиваюсь всем телом, пробуя вырваться из его цепких рук, и кричу благим матом: «Разреши войти, дурак!..»  «Дорога на эшафот» была долгой — лифт в тот сутки не трудился, и отец тащил меня по лестнице пешком. Дома провинившегося сына родители поставили в угол. Я, уткнувшись носом в стенку, почему-то стал жадно имеется штукатурку.

От обиды расковырял порядочную дырку в стенке и понес наказание еще раз уже за съеденные строительные материалы…  Это, пожалуй, самая броская картина детства. Позже довольно продолжительное время я не помню ничего. И внезапно опять картина: я, четырехлетний, поднимаюсь по лестнице в детском саду и чувствую себя уже взрослым, в полной мере независимым мужчиной. Само собой разумеется, садик я в глубине души не обожал, но мирился с ним, как с неизбежным злом.

А куда деваться-то? Мама, актриса Наталья Аринбасарова, большое количество снималась, покинуть ребенка было не на кого, вот меня и выяснили в писательский детский сад рядом от дома, на пятидневку. Уже с детсадовского возраста я частенько сидел один дома и был страшно независимым юношей. И в школу через целый город ездил с первого класса сам, на метро с пересадкой.

В то время, когда младшая сестра отправилась в школу, мама оставляла Катю со мной, девятиклассником, и нормально уезжала на съемки. Я честно отводил Катю на занятия, а сам их, конечно, прогуливал.  Жили мы с папой и мамой около метро «Аэропорт» в кооперативе «Коммунистический автор». В то время, когда родители разошлись, мы с мамой остались в данной квартире.  — Вы не забывайте развод своих родителей?  — В то время, когда это произошло, мне было всего три года, и я, конечно, ничего не помню.

на данный момент, оглядываясь в прошлое, кроме того рад, что они развелись тогда, по причине того, что это все равно бы произошло…  Думаю, для своих родителей это было непростое время, но я в собственной маленькой жизни особенных изменений не увидел: отец и раньше всегда пропадал на съемках. Так что какая отличие: на работе он либо где-то еще?  — Но, повзрослев, вы точно стали задавать маме вопросы?  — Не помню, дабы очень сильно интересовался… Дело в том, что достаточно не так долго осталось ждать мама вышла замуж за живописца Николая Двигубского.

Кстати, он был втором отца и трудился на его картине «Дворянское гнездо». Коля, как я именовал отчима, уделял мне большое количество внимания — водил в музеи, на выставки, прививал любовь к литературе… Возможно, как раз под его влиянием я отправился получать образование 12-ю французскую школу, потому, что отчим появился во Франции и по воспитанию был настоящим французом. Его родители, белоэмигранты, спустя десятилетия решили возвратиться на родину, и Коля, приехав с ними в Россию в двадцать лет, практически не владел русским языком.

Его двоюродная сестра, кстати — Марина Влади. Коля много мне дал, исходя из этого я не ощущал отсутствия отца. В то время, когда же появилась Катя, — я обучался во втором классе, — мы в семье договорились, что я буду именовать Колю папой. До сих пор так его и кличу…  — А Андрея Сергеевича как именуете?  — Также папой. Так уж оказалось, что у меня два отца. За счет того, что у мамы сохранились хорошие отношения с свекровью и папой, я довольно часто проводил каникулы на Николиной Горе.

Степа, мой двоюродный брат, Насти Никиты Вертинской и сын Михалкова, бывал на даче пореже в силу различных обстоятельств. Может, у Насти со Никитой и свекровью были отношения хуже, чем у моей мамы… Не знаю… Я же на Николиной Горе жил довольно часто и подолгу, в особенности перед отъездом в Англию.  Бабушка, Наталья Петровна Кончалoвcкaя, в 70-м году выстроила на участке для себя новый дом, а ветхий поделила пополам: первый этаж дала Никите, второй — отцу.

Я спрыгивал со второго этажа, Степа — с первого, и мы удирали на улицу.  Время от времени мама отправляла меня к своим родителям в Алма-Ату, чего, в случае если честно, я не обожал. Мамина мама была поборницей строжайшей дисциплины.

Дедушка прошел всю войну, возвратился с фронта с осколком в груди, бабушка моталась с ним по гарнизонам и воспитывала пятерых детей. Жизнь небогатая, детей большое количество, вот ей и приходилось быть строгой.  Но это совсем не означало, что у Натальи Петровны забалуешь. Легко на Николиной Горе было больше возможностей и простора для озорства.

Кстати, и Степины родители развелись, в то время, когда ему также исполнилось года три. У нас с братом были забавные детские прозвища: я — Чингисхан, а Степа — Ленин.

Мама говорила, что в то время, когда меня, первого внука Михалковых, привезли из роддома, Сергей Владимирович, сидя в собственном любимом ветхом кресле, забрал ребенка на руки и, с удивлением разглядывая раскосого потомка, сообщил: «Ну нужно же как похож на Ч-ч-чингисхана!» В то время, когда же появился Степа с выпуклым лобиком и практически лысый, дедушка вскрикнул: «Ну вот, один внук у меня Ч-ч-чингисхан, а второй — Ленин! Один будет все разрушать, а второй созидать, и оба будут давaть работу народу».

  Не знаю, как по поводу созидания, но разрушать нам весьма нравилось. Не смотря на то, что я и старше Степы на восемь месяцев, сорванцы мы оба были ужасные. А с возрастом стали по большому счету неуправляемые.

Бабушке все тяжелее становилось нас осуществлять контроль: мы удирали ночью купаться, хулиганили, выпивали. Позже пошли девушки…  Но все те безобразия, каковые мы творили, были полностью в духе Николиной Горы. Отцы отечественные безобразничали несравненно масштабнее нас!

По крайней мере, алкоголь крали чаще. Они отвинчивали заднюю стенку буфета, где стояла закрытая на ключ бутыль «кончаловки», сливали содержимое в банку, а позже бережно прикручивали стенку на место.  Само собой разумеется, за проделки им влетало.

К примеру, Никита лет в пятнадцать устроил с товарищами пожар в древесном клубе. За это обитатели на неспециализированном собрании отлучили его от Николиной Горы, категорически запретив сыну писателя Михалкова следующим летом оказаться в поселке. И Никите было нужно ехать в пионерский лагерь.  Я также знаком с лагерным отдыхом, к сожалению, был в том месте два раза. В то время, когда нам со Степой было по пятнадцать, мы отбывали провинность в лагере совместно.

в один раз нам стало скучно, и мы решили сбежать. Рядом от лагеря, в поселке «Коммунистический автор» на Пахре, жила отечественная двоюродная сестра Оля Семенова. Вот мы со Степой и отправились к ней к себе домой.

Радостно шагающих по дороге подростков случайно заметил директор пионерлагеря. Ехал по делам в машине, выглянул в окно и обалдел — два внука писателя Михалкова, один черненький, второй беленький, идут в обратном от лагеря направлении. Директор посадил нас в машину, отвез назад и наказал.

Было нужно семь дней драить в столовой полы…  — Никологорские соседи на вас жаловались?  — Само собой разумеется, приходили с жалобами: снова, дескать, ваши озорники сняли ворота с петель и унесли в лес. Но нас весьма редко ловили на месте правонарушения, мы прекрасно умели заметать следы. Но, это совсем не означает, что мы росли как дикий ковыль в степи.

Бабушка большое количество сил отдавала отечественному воспитанию. Таточка и своим детям не потакала, и внуков не баловала. Я, к примеру, до сих пор развязываю бечевку на коробке с тортом и прячу ее — внезапно понадобится в хозяйстве?

А мама моя и по сей день банки из-под варений и солений не выбрасывает… не забываю, как в отечественном доме стирали целлофановые пакеты, а позже сушили на батареях. Не смотря на то, что Михалковы жили совсем небедно, но коммунистический быт имеется коммунистический быт. И оба дома на участке Михалковых были весьма скромными. Если сравнивать с сегодняшним моим домом — легко мелкие дачки!  И это при том, что дедушка был депутатом, видным писателем, автором гимна и одним из самых богатых людей в СССР!

Любой час где-нибудь в отдаленном уголке необъятной отчизны ставили его пьесу. И деньги машинально рекой текли на его счет. Моя знакомая, трудившаяся в ВААПе, поражалась суммам: «Слушай, у твоего деда денег легко уйма!»  — При таких-то доходах Михалков-старший имел возможность бы позволить себе не весьма принимать во внимание с советской действительностью…  — Что вы!

Напротив. не забываю, в то время, когда на Рублевке милиционеры останавливали его машину, не определив в водителе автора «Дяди Степы» (он то ли проехал на «красный », то ли развернул не в том направлении), дедушка страшно пугался. Сталинская закалка давала о себе знать — власть нужно опасаться.

А я тем же рублевским гаишникам, каковые тормозили мою машину, нагло представлялся внуком Михалкова, и меня отпускали.  Дедушка по большому счету жил достаточно робко. Его квартира на Воровского не смотря на то, что и громадная, но неудобная.

И мебель без финиша заливало — все-таки последний этаж… какое количество не забываю деда, он всегда ходил в одних и тех же ботинках. Ездил, действительно, в «Мерседесе». Но, в случае если честно, машина была собрана из пяти разбитых машин.  — Вы обожали в гости к деду ходить?  — К деду я перебирался, в то время, когда мама уезжала на долгое время, — от него было близко до школы. не забываю, я страшно обожал копаться в его вещах, все потаенные местечки отыскал. в один раз стащил все фломастеры, каковые аккуратной стопочкой лежали на полке.

Дедушка привозил их из зарубежа пачками. Ящички его рабочего стола были забиты различной чепухой: зажигалками, фломастерами, календариками… Особенную слабость он почему-то питал к канцелярским принадлежностям. Меня, не забываю, весьма поразили залежи многоцветных кнопочек — данный «заграничный недостаток» дедушка также коллекционировал. Еще он собирал «мерзавчики» с различным алкогольным напoлнeниeм.

Но как в один раз выяснилось, все «наполнение» в далеком прошлом уже было выпито Никитой и папой. Вместо алкоголя в бутылочках плескался чай…  Кстати сообщить, дедовские «мерзавчики» меня тогда еще не интересовали.

А вот в то время, когда мы со Степой подросли, хитростью раздобыли ключик от заветного погреба, где хранилась бабушкина «кончаловка». Как-то Таточка попросила меня заказать новый замок, а уж сделать с ключа копию я сообразил сам.

Вообще-то собственный ключ был у каждого участника семьи, о чем бабушка, конечно, не подозревала.  — Кстати, из-за чего вас со Степаном бабушка желала забрать у мам?  — И Настя Вертинская, и моя мама были молодыми актрисами, большое количество снимались, без финиша пропадали в киноэкспедициях, на концертах. Мы со Степой сидели на продленках и, конечно, довольно часто болели. По большому счету актерская судьба весьма нервная — не до воспитания детей.

Вот в какой-то момент бабушка не выдержала и внесла предложение: «Дайте мне мальчиков. Я буду за ними наблюдать». Бабушка желала, дабы внуки действительно занимались музыкой, и планировала взять нам педагога. У Михалковых были два рояля – один в столичной квартире, второй на даче.

Одно время Таточка грезила заметить собственных сыновей музыкантами, но не получилось… Никита со хохотом вспоминал, как без финиша приобретал от мамы мокрым полотенцем по затылку, в то время, когда, сидя за роялем, вычислял мух. Но нас вынудить играться гаммы тем более было нереально! К тому же ни Настя, ни мама не захотели нас дать на воспитание, и мы так же, как и прежде приезжали к бабушке на каникулы.  — А Никита Сергеевич учавствовал в вашем воспитании?  — Бывало. Он был как-никак единственный мужчина на даче.

Дедушка жил в городе, папа уехал в Америку. Само собой разумеется, воспитывал. Но совокупности в этом ходе не было. Из Никиты, я бы сообщил, воспитатель был скорее импульсивный. «Строил» нас со Степой, в случае если лишь мы попадались под тёплую руку. К примеру, в то время, когда Степа утаскивал отцовский свитер, дабы в нем пофорсить, ему, само собой разумеется, влетало. Кстати, я также нагло подворовывал вещи у собственного отца.

Мне повезло, что Никита так и не додумался об одной моей проделке. Я похитил у него патроны от охотничьего ружья!  Я постоянно обожал пиротехнические забавы.

В то лето, стащив у него коробку охотничьих патронов, мы с приятелями принялись увлечённо делать бомбу. Расковыряли патроны и «химичили» с порохом, грезя что-нибудь взорвать. Тогда я только что вышел из поликлиники, ходил в гипсе, так что на опробование бомбы пришел в гипсовом «ошейнике». Оптимален бомбометатель!  Незадолго до этого я повредил шею, прыгая в реку.

Никита ежедневно по дороге на «Мосфильм» заезжал ко мне в поликлинику и привозил завтраки. У меня, как у всех советских школьников, был гастрит, и я не имел возможности имеется больничную пищу. Кстати, лежать было нужно продолжительно — я чуть не сломал позвоночник.  Вместе с Никитой мы довольно часто игрались в футбол, ходили на речку купаться. В то время, когда нам со Степой исполнилось по пятнадцать, Никите было всего тридцать пять. Еще совсем юный!

Его интересовали те же вещи, что и нас слить незаметно «кончаловки» и отправиться куда-нибудь повеселиться в компании. Частенько он перебирался к соседям через забор – у Липницких планировали радостные рок-н-ролльные компании во главе с Петей Мамоновым, Артемием Троицким. Богема радовалась ежедневно: неизменно какие-то женщины, водка лилась рекой… Время от времени мы имели возможность появляться в одной и той же компании.

не забываю, Никита приехал к кому-то к себе домой, а на столе стоит «кончаловка». «Откуда это у вас?» — удивился он. — «Да Егор со Степкой принесли». «Ну-ка, где эти козлы?» — услышали мы, улепетывая, грозный рык Никиты. Вот вам и преемственность поколений!..  А по большому счету я так сообщу: если бы отечественные матери знали, что их сыновья вытворяли (где-то лет с семи до тринадцати), поседели бы раньше времени!  в один раз пошли с мальчишками зимний период на речку.

Стали прыгать по льдинам, и одна из них внезапно подо мной перевернулась. Течением начало засасывать под лед. Если бы не товарищи, каковые меня достали, утонул бы. Но думаете, меня это испугало?

Никак! Я опять отправился прыгать по льдинам, пока не слег с температурой…  — Говорят, в один раз бабушка спасла вас от лихача-велосипедиста…  — Это не совсем так Она меня не выручала — на нее наехал велосипедист. Мы с Татой отправились вечером гулять, мне было лет семь. С горы на скорости ехал пьяный на велосипеде. В темноте он нас не увидел и практически врезался в бабушку. Вследствие этого удара у нее позже всю жизнь были неприятности со спиной.

Не помогла кроме того сделанная во Франции операция — у нее стали отниматься ноги. Тата, следуя рекомендациям докторов, ежедневно должна была большое количество гулять. Сначала ходила с одной палочкой, а спустя время уже опиралась на две. Последние пятнадцать лет судьбе она через силу и боль поднималась и часами гуляла по намерено выложенной на участке дорожке.  — Вы росли в превосходном доме.

Возможно, множество увлекательных людей бывало в том месте?  -У бабушки довольно часто планировали знаменитости, вели умные беседы, сидя под громадным фамильным абажуром. Святослав Рихтер, графиня Толстая, Сергей Бондарчук, Олег Табаков, Чингиз Айтматoв… Фигуры большие, известные.  Дядя с отцом, само собой разумеется, также принимали на даче друзей. Конечно, выпивали. К примеру, Валя Ежов, сценарист, имел возможность прочно выпить, а после этого заснуть на куче яблок, рассыпанных на полу.

Но это были гениальные люди, занимательные собеседники… Мы, младшее поколение, водили к себе компании тайком. Бабушка, как в большинстве случаев, прогуливалась кругами по участку с приемничком. Она не хорошо слышала, исходя из этого приемник трудился на полную громкость. Заслышав звуки радио, мы на время затихали, а после этого опять шумно и радостно галдели. И без того любой раз, в то время, когда она шла мимо отечественных окон. Тата и не догадывалась, что у нас гуляет громадная компания.

  В то время, когда мы повзрослели, гулянки иногда преобразовывались в оргии. в один раз приятели снесли у меня в квартире унитаз и разворотили кафельную стенке. А собственный галстук я отыскал поутру бережно вложенным в пустую бутылку из-под портвейна.

  Дедушка приезжал на дачу раз в неделю. Не снимая пальто, запирался в кабинете Никиты и часами беседовать по телефону. не забываю, в один раз он поинтересовался у пробегающих мимо детей, чьи они, и весьма удивился, выяснив, что это его внуки. Пообедав, он уезжал обратно в город.

Отечественным воспитанием ни при каких обстоятельствах не занимался. Действительно, один раз — мне тогда было лет пятнадцать — дедушка стал причиной меня на ковер, выяснив, что ко мне стали приезжать девушки.  — Как же им получалось пройти кордон бессчётных родственников?  — Дело в том, что оба дома довольно часто пустовали. Никитины младшие дети ходили в школу, сам он всегда пропадал на съемках, бабушка занималась хозяйством. Так что пробраться незаметно в мою помещение было делом нехитрым.

Но в один раз это все равно обнаружилось, и дедушка решил совершить со мной профилактическую беседу. К моему удивлению, он не ругался, сказал как взрослый со взрослым: «Имей в виду, болезни различные бывают…» Я удивлялся: «А ты что, болел?» «Вот данной не болел, а вот данной… болел!» — отвечал он.  — В округе точно были девушки из хороших семей, с которыми бабушка грезила породниться?  — Они все казались нам тогда некрасивыми. У нас были свои девушки и свои компании.

Нам со Степой, кстати, нравились неизменно одинаковые девочки, возможно, вследствие того что вторых рядом просто не было. Всех девушек в округе мы знали наперечет. Николина Гора как магнит притягивала большое количество народу. Приезжали гости из Москвы: пьянки, шашлыки, футбол, опять пьянки…  в один раз на Николиной Горе показалась прекрасная женщина.

Как позднее выяснилось, она была намерено заслана каталами из Питера, дабы узнать, кто из никологорцев без шуток играется в карты. В то время, когда эта девушка приехала на машине — эффектная, юная, — аборигены сразу же распушили стали и хвосты наперебой приглашать ее к себе домой. Она кочевала с дачи на дачу и собирала данные об азартных игроках. Сама не игралась, лишь замечала. Позже откуда-то оказались незнакомцы, устраивали сеанс преферанса, «обували» местных и исчезали.

Наша фирма весьма близко с той красоткой познакомилась — уж больно хороша была. Но история заезжей «Маты Хари» закончилась безрадосно: ее разоблачили, и она провалилась сквозь землю.  — Кстати, Степан как-то пожаловался, что вы увели у него девушку…  — Женщина была не Степина, она была легко девушкой, которая ему нравилась… Вся наша фирма частенько сиживала у нее в гостях: чай выпивали и без того потом… У нас было такое мальчишеское соревнование: кто первым завоюет ее сердце и… не только сердце.

Степа вправду в один раз пришел к ней и застал в том месте меня. Что сделаешь, она дала предпочтение мне…  — А что за истории с нескончаемыми драками?  — Я два раза попадал в милицию. На одной вечеринке выпивали, не забываю, розовый портвейн. Выпито было большое количество, по окончании чего я нежданно нашёл себя сидящим в милицейском «УАЗике». Выясняется, я поучаствовал в уличной драке.

Шли рабочие по двору, я к ним помой-му пристал. В итоге работяг увезли в травмпункт подтверждать побои. Мама приехала забрать меня из милиции и, встретившись с ними окровавленные лица, пришла в кошмар, на ней лица не было.

  Второй раз я по большому счету чуть не попал под статью. Иду с какой-то вечеринки, конечно, пьяный. Пристали трое, также нетрезвые. Слово за слово, началась драка. В то время, когда приехал патруль, я, в темноте не разобравшись, кто имеется кто, ударил по лицу попавшего под тёплую руку милиционера. Всех участников драки забрали в отделение. Физиономии моих обидчиков были разбитыми в кровь, а на мне ни царапины!

Лишь светло синий следы от пальцев на шее. Эти следы меня и спасли. В то время, когда в милиции стали разбираться, то здорово этих типов испугали: «Вы что, с ума сошли?! Вы же его душили. Это статья!» И те, не смотря на то, что больше пострадали, тут же забрали заявление.  — Андрей Сергеевич в собственной книге обрисовал сцену, где вы с мамой пришли к нему на «Мосфильм» и сообщили: «Отец, я желаю с тобой дружить…» Получается, папа не уделял вам внимания?  — Ну, во-первых, я этого эпизода не помню.

Что же касается внимания, то скорее нет, чем да… Конечно же мы с ним общались, но он всегда пропадал на съемках. Одна «Сибириада» забрала шесть лет!  Нужно заявить, что отец весьма нерегулярно платил алименты, но перед отъездом во Францию не только все выплатил, но дал кроме того больше, чем они с мамой договаривались.

Это разрешило ей поменять отечественную квартиру на громадную.  В то время, когда мне стукнуло лет тринадцать, папа решил со мной без шуток поболтать. Заявил, что на совсем уезжает во Францию, позже переберется в Соединенных Штатах и мне также нужно валить на Запад. Эта мысль так мне понравилась, что целый десятый класс я благополучно прогулял. Как экзамены сдал, ума не приложу! Так что он меня не воспитывал, а скорее разлагал.

Кстати, в то время, когда папа уехал, мы с ним стали общаться значительно теснее. Я к нему всегда ездил. Из-за грезы уехать за границу я и в армию отправился…  — Любопытно, какая тут сообщение?  — Осознаёте, если бы я уехал на Запaд до армии, меня как советского гражданина любой раз по приезде в Москву тянули бы в военкомат.

Исходя из этого было решено сперва отслужить, дабы позже забыть об этом, как о ужасном сне.  Два года я прослужил в Голицынском кавалерийском полку, что организовали по окончании съемок бондарчуковской ленты «Война и мир». Данный полк являлся частью Таманской дивизии и без финиша принимал участие в съемках. Но я ни разу не был занят в массовках.  — Из-за чего? Неужто кроме того фамилия не помогла?  — Напротив.

Именно она меня выручала от данной трудной работы: жизнь в палатках, полевые условия, мороз, грязь… Привилегией считалось именно не принимать участие в съемках. Так что я совсем не стремился засветиться в массовках, тем более что через год взял звание сержанта.  Я весьма скоро стал в собственном полку авторитетом. Не так долго осталось ждать отечественный взвод прикомандировали к студии «Мосфильм», и у нас началась красивая судьба.

Мой близкий товарищ Анатолий Каленов был комвзводом, а я — его помощником. Но потому, что товарищ мой ничего не желал делать, не считая как валяться на диване в каптерке и играть на гитаре, руководить взводом стал я, попутно решая массу хозяйственных неприятностей.  Для полковых потребностей мы таскали со студии доски, гвозди, мешковину, которая оставалась от декораций, — словом, не гнушались ничем, что не хорошо лежит.

Кроме того, потому, что дембеля весьма обожали всячески украшать собственную форму, мы в бутафорском цехе наладили производство — производили нашивки на рукава с прекрасными буквами «СА». Еще перекрашивали в более насыщенный цвет погоны — они от стирки выцветали. Всеми этими дембельскими штучками мы удачно торговали. Был еще один прибыльный «бизнес» — по желанию клиентов мы красили нижнее солдатское белье в малиновый либо зеленый цвет.

Воображаете, как смотрелись малиновые подштанники!  в один раз разразился ужасный скандал: в котел, где кипятилось нижнее белье всей Таманской дивизии, попала партия крашенных на «Мосфильме» порток. Все белое солдатское исподнее покрылось серо-буро-малиновыми пятнами. Ни разрешить ни взять восточный ковер! В прачечной, которая обслуживала дивизию, затеяли расследование: как в котел попала краска?

Поиски виновных ничего не дали. Тогда начальник штаба выстроил солдат на плацу и приказал всем раздеться. В то время, когда сняли форму, полк расцвел всеми цветами радуги!  Тем временем отечественное стихийно появившееся нелегальное кооперативное образование при «Мосфильме» процветало и приносило хорошие барыши. Двух солдат я отправил трудиться на завод шампанских вин.

Ежедневно в качестве «заработной плата» они привозили канистру шампанского. Еще двое трудились на Очаковской овощной базе, каждый день снабжая нас коробкой фруктов. Шампанское было «валютой», которой мы расплачивались за услуги на «Мосфильме». Воинам выдавались лишь фрукты, они и так много выпивали на заводе, кроме того мыли шампанским сапоги.  — А служивые не роптали, в то время, когда вы им такую работу подыскивали?  — Само собой разумеется, нет, потому, что в другом случае их отправляли в полк.

А на «Мосфильме» мы жили вольно. Переодевались в гражданское и довольно часто уходили в самоволку. Действительно, в случае если попадались, приходилось выкручиваться самим. в один раз я навеселе вышел из ресторана Дома писателей, и меня задержал патруль — уж больно маленькая у меня была стрижка. «Документы?» А какие конкретно документы у воина? Мне угрожали большие проблемы — имели возможность сдать в военную комендатуру. Слава всевышнему, приехал друг и выкупил меня.  — Ваш папа, дабы уехать из страны, женился на француженке.

По-моему, и вы планировали поступить подобным образом?  — Отец кроме того привозил мне из Франции невесту. Мне тогда было двадцать лет. И не смотря на то, что роман с той француженкой произошёл, жениться я не захотел. И слава всевышнему, что не сделал этого. Отец не стал форсировать эту обстановку и давить на меня. А позже советская совокупность упала, и суть в фиктивном браке отпал.  Я и без того уехал. Восемь лет прожил в Англии: два года получал образование Оксфорде, после этого в Лондоне, а позже поступил в Кембридж.

Послать меня в том направлении обучаться было идеей отца. Год обучения в этом заведении стоил двадцать тысяч фунтов. Он за меня и платил. Благодаря отцу я окончил в Англии три учебных заведения. Но смею ду