Дмитрий харатьян: «мне не было…

Дмитрий Харатьян: «Мне не было страшно в 50 — не страшно и сейчас»

В 80-х любой мальчишка желал слепить собственную судьбу с гардемарина Алеши Корсака. Не у всех оказалось. Самому же Дмитрию Харатьяну хватило той прививки романтизма, дабы выполнять подвиги для друзей и любимой женщины.

Стареть нужно красиво

– Дима, какое чувство вызывает у тебя это сочетание цифр?

– Мне не было страшно в 50 – не страшно и сейчас. Не смотря на то, что цифра, само собой разумеется, важная. До тех пор пока человек здоров и бодр, цифры не через чур расстраивают: ему, что именуется, невдомек.

У меня с этим все более-менее в порядке: показателей старения, утраты вкуса к судьбе я пока не ощущаю. Мне все одинаково весьма интересно, я еще не прекратил удивляться, у меня имеется желание что-то делать.

– А в долговременной возможности? Несложная математика: в то время, когда прибавляешь к сегодняшнему дню пять либо десять лет – это одно, и совсем иное – в то время, когда 30 либо кроме того 40…

– Математика, само собой разумеется, тяжёлая, но замыслы я все равно строю. Возможно, не через чур далекие. Но жизнь продемонстрировала, что время от времени сиюминутные замыслы преобразовываются в очень отдаленные. Так было, к примеру, с «Форт Россом»: проект мы начинали в 2010-м, а вышел он лишь в 2014-м.

Практически пятилетка прошла от задумки до премьеры!

Дмитрий харатьян: «мне не было...

– Исходя из этого в твоей жизни показалась более рациональная профессия, чем актерская, – продюсирование?

– Все-таки я не полностью продюсер. Эта профессия предполагает отказ и абсолютное погружение от всего во имя дела. Мои же продюсерские притязания были продиктованы не призванием, а необходимостью.

– Летом ты вел серию программ из цикла о Крыме. Какие конкретно впечатления у тебя остались об этом крае?

– Жанр этого цикла – трэвел-лайф, в то время, когда все пишется вживую. Я ни при каких обстоятельствах не занимался документалистикой в чистом виде, исходя из этого мне было весьма интересно. Помимо этого, я возвратился в памятные места. Конечно же, нахлынули ностальгические воспоминания, которые связаны с детством и молодостью.

Мы с родителями отдыхали «дикарями» в Коктебеле, тогда еще Планерском, в Судаке. В общем, прекрасно поездили по побережью. В осеннюю пору я отправился в третий класс и в классическом произведении «Как я совершил это лето» написал, как мы забирались на Карадаг, про бухту и т. д.

Отыскал в памяти и съемки у Гайдая. У нас с ним были особенные отношения. Я знал, что нужен ему: во мне он видит не только актера, но и родственную душу. У нас была энергетическая сообщение, кроме того собственные традиции существовали. К примеру, он мне на сутки рождения дарил одеколон, а я ему – блок сигарет «Честерфилд». При собственном статусе он не имел возможности позволить себе такую роскошь!

Леонид Йович растягивал их на целый год, а при встрече сказал: «У меня еще имеется ваши сигареты, Дмитрий Вадимович». Я и по сей день приношу на его могилу открытую пачку… В то время, когда его не стало, я почувствовал невосполнимую потерю.

– У тебя имеется грезы, которые связаны с какой-то ролью либо режиссером?

– Мои грезы – предвкушение чего-то нового, причем не запланированного, а неожиданного. Так что я так же, как и прежде открыт для предложений.

– Другими словами ты замер в ожидании…

– Нет, я все равно неизменно чем-то занят – не бывает для того чтобы, дабы я сидел без дела. В случае если это не творчество и не работа, то спорт, кино, книги… Валяться на диване и плевать в потолок я себе позволить не могу среди них и вследствие того что мне 55. Стараюсь каждый день жить жизнь полностью.

Уже хочется не суеты, а насыщенности.

– Ты и просматривать успеваешь?

– Да. Я просматриваю не только большое количество литературы и сценариев по работе, но и книги для души. К примеру, Акунина «Всю землю – театр». Мне нравится вывод, к которому приходит Фандорин: стареть – это прекрасно. Ты становишься не хуже, а лучше: умнее, умнее, завершеннее.

В случае если с возрастом человек вычисляет не приобретения, а утраты, значит его корабль сбился с курса. Более того, суть стихотворения Пушкина «Летят за днями дни, и любой час уносит частичку бытия» думается ему неправильным – по всей видимости, поэт был в хандре. Нужно просматривать: «Летят за днями дни, и любой час приносит частичку бытия».

С годами человек делается не беднее, а богаче.

– И однако, если бы существовала возможность начать все заново, пускай лет с тридцати, ты дал согласие бы?

– А что изменится, в случае если дал согласие бы…

– По крайней мере, честно. Меня удивляет, в то время, когда кто-то говорит, что ему этого не нужно.

– Я не осознаю, для чего отказываться от предложения прожить еще раз без всякой платы? Это возможно растолковать лишь страхом утратить родных, любимых, друзей. Ты не сможешь опять влюбляться, по причине того, что будешь обречен на утраты, а это весьма не легко.

Но само познание того, что будет дальше, как по-новому устроится жизнь, весьма интересно.

Дружба – это дар

– Дружба, на твой взор, это прерогатива юности?

– С возрастом осознаёшь, что имеется люди, каковые могут дружить, а имеется те, кому это не дано. Наличие друзей – это вопрос того, можешь ли ты сам дружить. Это дар.

Как в педагогике: возможно быть педагогом, но не быть преподавателем.

– А ты можешь дружить?

– Непростой вопрос. Я могу дружить с теми, кто ценит дружбу. А кто не может и не ценит… Тогда для чего?

В случае если чтобы занять денег и не отдавать годами, то это не дружба. Существует же выражение: «Желаешь утратить приятеля – одолжи ему большую сумму». К сожалению, в этом имеется часть правды.

Так складывается, что мы по-различному развиваемся, оказываемся в различных финишах страны, получаем положение и разный статус. Изменяются интересы и приоритеты. И в один раз узнается, что с человеком, что когда-то был тебе близок, не о чем сказать.

В моей жизни было пара людей, каковые именовали себя моими приятелями. Мы общались несколько год, а позже они предавали, подставляли, применяли. Таковой печальный опыт. Либо была в моей жизни Марина Левтова… Прошло уже 15 лет с момента ее смерти, а  я чуть ли не каждый день вспоминаю о ней и осознаю, что данный человек для меня означал.

Мне ее весьма не достаточно.

– Я знаю, что Питер для тебя открыла Марина.

– В первый раз я прилетел в Ленинград в мае 1977 года. Мы с Мариной тогда снимались у Динары Асановой, действительно, в различных фильмах. Марина большое количество говорила мне про город, про блокаду, и все так без шуток. А по большому счету, Питер – город моих предков, в том месте жили пара поколений по маминой линии. Я определил об этом лишь благодаря программе Первого канала «Моя родословная». Неизменно к Петербургу было особенное отношение, а сейчас осознаю, чем это позвано (радуется).

В Москве я живу с трех лет, а появился в Узбекистане, не смотря на то, что по папиной линии у меня армянские корни. Вот имеется еще и питерская ветка.

– Твой новый спектакль в Театре под управлением Армена Джигарханяна «Не разговор по телефону» по повести Эдуарда Радзинского в стиле ретро приводит к ностальгическим ощущениям. С каким эмоцией ты взялся за работу? Что стало главным доводом в твоем ответе дать согласие на это предложение?

– Основное – это Армен Борисович Джигарханян, которого я знаю в далеком прошлом, а как киноактёра – еще продолжительнее, с «Неуловимых мстителей». В некоем смысле я считаю его своим духовным отцом. И по причине того, что он уроженец армении, и по причине того, что между нами имеется некое человеческое и актерское родство. Я к нему весьма тепло отношусь. А привычны мы приблизительно с 80-х.

Уже не помню, как это случилось. Позднее совместно снимались в «Королеве Марго», где он игрался палача. В фильме «Место встречи поменять запрещено» он говорит: «Не опасайся, я не больно зарежу», а в «Королеве Марго» произносит: «Не опасайтесь, вперед смотрите – и всё, ничего не почувствуете» (смеется).

Я прочёл повесть Радзинского, взглянул телефильм «Ольга Сергеевна» и поразился, как мог его тогда пропустить! Конечно же, для меня принципиально важно, лестно и ответственно, что роль, которую игрался сам Джигарханян, внесли предложение мне. Для меня события той эры не ретро, а моя юность, часть судьбы.

В те годы я заканчивал школу, делал первые шаги в актерской профессии, исходя из этого для меня все пронизано духом времени, воздухом, в которой я формировался.

– Если бы существовала машина времени, что ты захотел бы вернуть из судьбы той страны?

– Тепло и бескорыстие людских взаимоотношений. Само собой разумеется, было достаточно всякого, но корысть была какая-то… бутафорская, что ли. Люди были чище, наивнее. на данный момент этого, к сожалению, весьма не достаточно, мы стали более меркантильны. Нам все время что-то требуется, и обычно происходит шило на мыло, ты мне – я тебе.

Тогда этого не было.

– А ты так же остро, как когда-то, реагируешь, к примеру, на несправедливость?

– Я человек порывистый и очень многое принимаю весьма эмоционально. Но чтобы не было распрей обучился держать себя в руках, быть более терпимым. В итоге возможно просто не общаться с человеком, в случае если лишь это не проявление крайней степени хамства. Само собой разумеется, вернее отвлечься и не подмечать того, что мешает жить, но у меня достаточно непростой темперамент. Со мной тяжело ужиться, в особенности в опытном замысле: я весьма требовательный.

С годами у меня выработалось определенное отношение к профессии и ко всему, что связано с театром и кино. И в случае если я вижу, что люди не справляются со собственными обязанностями, это не просто раздражает меня, а раздражает.

– Воздух на съемочной площадке, особенно в экспедициях, изменилась?

– С одной стороны, процесс съемок стал более организованным. Но в то время на площадке царила практически домашняя воздух, а сейчас – только рабочие отношения, не смотря на то, что и весьма верные в смысле производства.

– Но появлению шедевров прошлая воздух не мешала…

– Напротив, лишь помогала (смеется). Но, имеется хорошие фильмы и по сей день. И тогда были различные: и нехорошие, и хорошие.

– А ты обожаешь производить перерасмотрение ветхие фильмы?

– Намерено нет, но в случае если попадается, скажем, «Ирония судьбы…», то телевизор не выключаю.

Отдаю долги

– Когда-то ты грезил избавиться от комплекса провинциала, но так же, как и прежде живешь в Красногорске. Из-за чего не переехал в Москву?

– Сперва возможности не было, а позже – жажды. Сейчас мы под Красногорском еще и дом выстроили. Это раньше была отличие между Подмосковьем и столицей, причем достаточно ощутимая. Исходя из этого я гордился знакомством со собственными сверстниками-москвичами, в особенности с теми, с кем совместно снимался.

Одно дело – школа, гитара и танцы, и совсем второе – кино, «высшее общество»… Я так как, хоть и был кумиром молодежи пионерского лагеря «Метеор» и начальником первого вокально-инструментального ансамбля «Аргонавты», все равно оставался застенчивым и робким в себе.

– Но по окончании «Розыгрыша» у тебя данный комплекс провинциала провалился сквозь землю?

– Как раз заниженная самооценка спасла меня от звездной заболевания и помогла не сойти с ума от обрушившейся на меня популярности. В то время, когда вышел фильм, я почувствовал себя весьма неудобно оттого, что стал таким известным (смеется). Я осознавал, что моей заслуги в этом нет –  . Я же ничего особенно не игрался… Мне был жутко занимателен данный новый мир, великие Гердт, Табаков,Ханаева, Фатеева… В противном случае, что произошло позже, стало опробованием. Все от тебя чего-то ожидают: еще бы, сейчас ты звезда!

А я кроме того идея толком сформулировать не имел возможности, по причине того, что был не весьма грамотным человеком. Наряду с этим еще и смотрелся так себе, а в таком возрасте наружность имеет большое значение.

– Ты так как организовал в Красногорске детскую театральную студию – «Школу гардемаринов»…

– Мы с Мариной (супруга Марина Майко, актриса. – Ред.) открыли эту студию. Я – худрук, а она – педагог и завуч по хореографии. Мне хотелось дать дань собственному детству, городу, в котором рос.

Я получал образование школе № 9, она и по сей день находится на Вокзальной улице. В том месте же, в Красногорске, я в первый раз пришел в театральный кружок мелкого затрапезного клуба ДРСУ № 2, где и состоялся мой первый выход на сцену. Я обучался тогда в классе четвертом–пятом и не забываю, что плохо стеснялся. Это были мои первые шаги в мастерстве. Мысль собственной студии появилась еще в конце 90-х, но тогда ничего не вышло, а в 2008-м начальник отечественной администрации Борис Рассказов сам обратился ко мне с таким предложением.

И мы с Мариной отозвались. Кстати, моей школе исполняется 50 лет, и меня пригласили на юбилей.

– Не стесняешься, что тебя до сих пор ассоциируют с персонажем Алешей Корсаком? Кто-то сообщит: «Ему за 50, а он все гардемарин…»

– Замечательно! Я радостен, что у меня имеется роль, которая стала нарицательной!

Разговаривала Марина Зельцер

Дмитрий Харатьян — Хелло, Америка! (Мне от Брайтон Бич до Дерибасовской…)


Записи каковые требуют Вашего внимания:

Подобранные по важим запросам, статьи по теме: