Алексей пушков: я сильно вложился в это дело

Алексей пушков: я сильно вложился в это дело

Алексей Пушков: я очень сильно вложился в это дело

Вряд ли вы с детства желали быть телевизионным политическим корреспондентом.  — Продолжительное время кроме того не считал, что имеется такая профессия. Сперва планировал быть астронавтом: в то время, когда полетел Юрий Гагарин, мне было семь лет. Мы с родителями жили во Франции, и я не забываю восхищение, что охватил всех. «Холодная война» отошла. Действительно, на время.

Скоро случился карибский кризис, и старшеклассники во французской школе, где я обучался, бегали за мной с криками «Бей коммуниста!» Но я был вдвое меньше них и пролезал в такие дырки, куда они не могли залезть. Позже я захотел стать ихтиологом: на меня повлияло короткое знакомство с Жак-Ивом Кусто в ЮНЕСКО, куда папа привел меня на какое-то мероприятие. Я весьма увлекся акулами, планировал поступать на биофак МГУ.

И только в десятом классе верные инстинкты победили: поступил в МГИМО, решив пойти по стопам отца и стать карьерным дипломатом. Но будущее распорядилась в противном случае: я ушел в журналистику. Мне трижды предлагали пойти во внешнеполитическом ведомстве на руководящие позиции, и трижды я отказывался. —  Не жалеете, что не пошли по дипломатической работе? —  Время от времени жалею: мне думается, я был для этого рекомендован. — Не жалко?

Так как журналист только обрисовывает процесс, разбирает его, а дипломат в нем конкретно участвует? — Это и без того и не так. В какой-то момент я осознал, что, если ты не на самой вершине ведомства, твое участие в политике — это то, что в интернациональном отделе ЦК КПСС именовали «братской могилой». Твою роль весьма тяжело вычленить.

И я осознал, что телеобозреватель, если он находит верные методы чтобы донести собственные мысли и до власти, и до аудитории, и до зарубежного потребителя, — может оказывать яркое влияние на политику. В той степени, очевидно, в какой воздействует на нее публичное вывод. А это влияние Сейчас на политику очень очень сильно. — Если бы на данный момент стало возмможно, вы бы стали рассматривать варианты возвращения на дипломатическую работы? — Я для себя это не закрываю.

Не могу заявить, что перешел в ту категорию людей, каковые жить не смогут вне экрана. Не пологаю, что всю собственную жизнь буду заниматься тем, чем на данный момент занимаюсь. Но, дабы прекратить производить «Постскриптум» либо дабы прекратить принимать себя как человека телевизионно-политического, у меня должны быть важные основания.

Я уже достаточно вошел в процесс и в профессию, дабы весьма легко с этим расстаться. — А с чего начинался «Постскриптум»? — Именно с очередного отказа от дипслужбы. Во второй половине 90-ых годов двадцатого века мне в течение одной семь дней фактически в один момент поступило сходу два занимательных предложения. Первое: Юрий Лужков внес предложение создать конкурентоспособную аналитическую программу на «ТВ Центре».

И второе — Евгений Примаков внес предложение возглавить Управление внешнеполитического планирования МИДа. Практически посольская должность. Когда-то, еще при Громыко, это управление по большому счету считалось суперэлитным. Тем более, что я по образованию дипломат, эксперт по внешней политике. В итоге три дня я пребывал в состоянии острого внутреннего кризиса.

По причине того, что, как разумный человек, я должен был, конечно же, дать согласие на предложение Примакова. А на «ТВ Центре» мне давали год на раскрутку. Если бы у меня ничего не получилось, то все, меня бы выгнали с работы, а Примаков подобные предложения, как вы осознаёте, два раза не повторяет.

Но, в итоге во мне верх забрал дух авантюризма. — Но программа не сходу начала выходить в еженедельном режиме? — Это также авантюрная история: дабы сделать ее еженедельной, мне было нужно в прямом смысле слова пойти ва-банк. Во второй половине 90-ых годов двадцатого века, в то время, когда «Постскриптум» еще шел в формате ежедневных десятиминутных выпусков, я обратился к Олегу Попцову, тогда еще генеральному директору ТВЦ, с предложением делать «Постскриптум» как громадную итоговую еженедельную программу. Но получил отказ.

Сейчас мне пришло приглашение стать учителем в Гарварде. Я, само собой разумеется, ехать в том направлении не желал. Но Попцову сообщил так: «Олег Максимович, либо вы даете мне делать „Постскриптум“ в еженедельном формате, либо — вот билеты, вот приглашение — я уезжаю в Гарвард». Второй бы на моем месте, возможно, не стал бы так открыто диктовать собственные условия председателю совета директоров канала.

Но авантюризм во мне и тогда взял верх — и я сумел добиться собственного! — С чем связан рекордный, по русским меркам, срок нахождения «Постскриптума» в эфире? — Во-первых, качественная, умная, разносторонняя аналитика нужна всем: она нужна влияниям, ее ценят члены управления страны, по причине того, что они нуждаются в объективных и углубленных оценках. Ее ценит политическая элита. И ее ценит широкий зритель.

Мне частенько говорят: ваша программа с позицией, но нет ощущения, что вы предвзяты в ту либо иную сторону. Вторая обстоятельство в том, что «Постскриптум» выходит на канале «ТВ Центр». Тут за десять лет пара раз сменялось управление, но неизменным оставалась принадлежность канала столичному правительству.

И я отдаю должное Юрию Лужкову, что, непременно, есть человеком жёстких убеждений, но наряду с этим уважает свободу слова. За десять лет работы я не слышал ни одного замечания по характеру собственной программы от начальника столичного правительства.

И это принципиально отличает «Постскриптум» от информационных программ на вторых каналах, каковые финансируются федеральным правительством и исходя из этого больше зависят от федеральных правительства. — Вы начали делать аналитическую программу, будучи уже зрелым человеком, со сложившимися убеждениями. Это мешало либо помогало? — Это третья обстоятельство долголетия «Постскриптума». Для аналитической программы крайне важен уровень квалификации, базовая подготовка и личный опыт ее автора.

У меня за плечами и кандидатская диссертация, и работа в ООН, и в интернациональном отделе ЦК КПСС, и в управлении «Столичных Первого» канала «и» новостей. Вследствие этого у меня приводит к удивлению и улыбки, в то время, когда люди, не имеющие кроме того трети таковой подготовки — и жизненной, и опытной, — внезапно начинают претендовать на то, дабы переиграть «Постскриптум» по качеству анализа.

Многих завлекают лавры солидного аналитика, но, дабы держать программу на самом высоком уровне, иметь устойчивый авторитет, в том числе и в политических кругах, где весьма требовательные люди (они сами большое количество чего видели и сами большое количество чего знают), нужна весьма важная немалый запас и базовая подготовка знаний. — У любой телепрограммы имеется срок судьбы. какое количество еще проживет «Постскриптум», по крайней мере, в том качестве, в котором существует на данный момент? — Мне уже несколько лет назад задавали данный вопрос.

Тогда я заявил, что программа будет выходить, пока Путин будет президентом: коль не так долго осталось ждать Путин уходит в 2008 году, и раз уж я совпал с эрой Путина, то до мая 2008-го я программу доведу, а позже, возможно, займусь чем-то вторым. Но, если судить по рейтингам, по отзывам людей, чьим мнением я дорожу, по откликам за границей, где также наблюдают «Постскриптум», я осознаю, что программа еще весьма жива.

И было бы довольно глупо искусственно ограничивать срок судьбы живого, здорового, конкурентного и в полной мере спортивного организма. В случае если взглянуть на рейтинги, в которых, кстати, «Постскриптум» всегда занимает первые строки, возможно с уверенностью сказать о том, что у программы еще большой запас прочности. Кстати, на американском канале IBC была такая программа-долгожитель «Ночная линия», вел ее видный журналист Тэд Коппол.

Так вот эта программа выходила в эфир с неизменно высокими рейтингами 27 лет! Возвращаясь к «Постскриптуму», сообщу так: в июне программе исполнилось десять лет и расставаться с ней в ближайщее время я не планирую. — Сравнительно не так давно Владимир Познер объявил, что «у нас на ТВ, и не только на ТВ, не существует свободы слова». Как вы трудитесь в условиях несвободы? — Вы понимаете, такая оценка предполагает, что где-то имеется совершенная свобода слова.

Но свободы слова как данности по большому счету не существует. Это неизменно изменяющаяся величина, вещь относительная. Не могу заявить, что когда-то она у нас всецело была, а сейчас ее всецело нет. В большинстве случаев, свобода слова имеется неизменно для кого-то, а для кого-то ее сейчас нет либо не достаточно.

Быть может, эталоном был финиш 80-х-начало 90-х годов: тогда государство само финансировало издания, каковые боролись против этой страны. К примеру, «Столичные новости» финансировались ЦК КПСС, но наряду с этим были флагманом антикоммунистической революции в Российской Федерации. — Прекрасно, сформулирую вопрос в противном случае: как вам работается в условиях относительной свободы слова? — В то время, когда я пришел на телевидение во второй половине 90-ых годов двадцатого века, оно было сплошь либеральным, проельцинским и прозападным.

А я начал делать программу нелиберальную, антиельцинскую и непрозападную. Многие прогнозировали тогда: вашу программу закроют — с таким комплектом взоров вы не сможете быть на телевидении в современной России. Это свобода слова? Помогло мне то, что уже тогда страна начала уставать от того курса, что проводился сверху. Начали сдвигаться ожидания и общественные настроения.

И мой приход на телевидение, по всей видимости, также был собственного рода проявлением этого. Общество наелось реформаторской, некритично прозападной политики. И уже наелось самим Ельциным. Да и то, что я сказал об публичных и национальных заинтересованностях, все больше становилось мейнстримом.

И я надеюсь, что содействовал формированию этого мейнстрима.

Владимир Рудаков

Заявление Алексея Пушкова на сессии ПАСЕ


Записи каковые требуют Вашего внимания:

Подобранные по важим запросам, статьи по теме: