Алексей герман: «идеи коверкают нас»

Алексей герман: идеи коверкают нас

Алексей Герман: Идеи портят нас

На Венецианском фестивале состоится мировая премьера фильма «Бумажный воин», кино про людей 1960-х, каковые сочинили собственную эру. Авторы пробуют разглядеть невидимый реверс, что прочертил романтический полет стойких бумажных солдатиков «оттепели» в этих тридцатилетних. Киногерой Даниил Михайлович — терапевт, гениальный ученый, готовящий первых астронавтов к вероятному полету.

Помой-му верующий в героизм и высокие идеи. Но, подобно чеховскому Платонову, страдающий от собственного несовершенства, бессмысленности существования, скрывающийся от любви, терзающий любимую даму. В собственных полетах наяву и во сне готов жертвовать собой для Отчизны, но не имеет возможности оправдать необходимость подвига… ценой людской судьбе.

В отличие от чеховских Гамлетов его выбор касается не только себя, но и другого, того, что запаян в ракету: «Быть ему либо не быть?» — Алеша, поздравляю с заслуженным выигрышным билетом на «Мостру». Ваша картина воображает не только Россию, но и Восточную Европу. Мысль появилась… — Три года назад. Мы монтировали «Гарпастум», пришли режиссер Илья Хржановский и продюсер Артем Васильев: «Безотлагательно пиши заявку». Артем воображал ее на разных европейских питчингах.

Интерес показали узнаваемые компании. Но их в основном интересовала космическая тема. Понимаете, существуют ожидания, каким должно быть русское кино. А мы никоим образом не собирались… — Играть в чужую игру? — Ну да, загонять себя в какие конкретно бы то ни было резервации «чего изволите».  Или выделено социального проекта, или спекулятивного. Позже я начал писать сценарий и впал в какую-то панику.

Год провел в Репино, вечно переписывая… До тех пор пока мы не нащупали какой-то путь, возможно, рискованный. Но это «отечественная игра», на «отечественном поле». — В общем, выбрали собственную колею, и именно это отборщикам «Мостры» понравилось… Не смотря на то, что им непросто принимать фильм, расшитый узкими сопоставлениями отечественных исторических эр. Уже в третьем вашем фильме вижу «частные истории на фоне глобальных исторических событий». — В Российской Федерации неизменно глобальные исторические события.

Мы не живем, как европейцы: жизнь страны раздельно, они раздельно. Мы органически спаяны с тем, что происходит «где-то в том месте, наверху». Будущее страны рука об руку движется с судьбами людей, которым думается, что они с ней не связаны. У нас каждые 7 — 10 лет что-то кардинально изменяется. День назад — одна страна, сейчас проснулся — уже совсем другая.

на следующий день будет третья. Как ни дистанцируйся — из навязчивого исторического контекста не выскочишь, он все равно догонит. — В фильме сильная чеховская интонация. Храбрецы жарят на морозе шашлыки, а сейчас ломаются их судьбы… Но в отличие от персонажей Антона Павловича ваши живут великими идеями и готовы для них гибнуть… — Легко время пришло второе. — Но великие идеи не выручают от разочарований, а некоторых — от смерти… — Идеи никого радостными не делают.

Скорее несчастными. Это кино про власть идей. Пускай кроме того хороших и верных. Так как что говорит храбрец?

Мы должны жить второй судьбой, не сталинской. Мастерство не должно продаваться. Наука не существует для денег.

Все верно, но идеи портят нас… — Сообщите, параллели с кинематографом 1960-х не случайны? К примеру, диалог врача Даниила с погибшим отцом, как в «Заставе Ильича», либо сцена, где столичная героиня Чулпан Хаматовой — Нина остается жить со своей соперницей, простушкой Верой (Анастасия Шевелева) родом из казахских степей, заставляет отыскать в памяти муратовские «Маленькие встречи». — Не обожаю постмодернизм во всех его проявлениях.

На мой взор, каждые совпадения появляются в первую очередь в голове зрителя. Это его восприятие. Мы пробовали поймать дух времени… — И ветхий кинематограф в этом не принимал участие? — В первую очередь фотографии, книги, театр, театроведческие статьи.

Серьёзнее пробраться в ощущения, в противном случае картину не снять. Я же в те времена не жил. «Гарпастум» вышел из Мандельштама. — А фильм «Бумажный воин» из Окуджавы? — Возможно, да, по ощущениям… — Меткий образ хрупкого времени, поколения романтиков, яростно верующих, не смотря на то, что предмет веры сокрушен. — У меня была сцена, она выпала. Храбрецы о чем-то спорят, позже спускаются к речке и видят, как страшно бьют какого-либо мальчишку.

Мне хотелось столкновения прекраснодушной интеллигенции, живущей в неспециализированном-то сытой судьбой, с тем, что около. Мир, в котором они живут, — не страна. Страна, она вторая. Это еще и про различное существование народа и интеллигенции. — Данный разрыв и выяснил возможность от обнадеживающего 1961-го к беспросветному 1968-му? — Не пологаю, что все так легко.

какое количество людей вышло на Красную площадь? Семь? Интеллигенция в Российской Федерации онтологически оторвана от народа, притом что без него не имеет возможности. — Ваше кино про время, в котором была еще эта интеллигенция.

Из-за чего как раз сейчас хочется сказать о 1960-х? — Имеется вещи, знаково повторяющиеся в отечественной истории. Время надежд сменится временем привычки, позже — безнадежности, позже — снова забрезжат надежды. 1960-е хороши тем, что они посередке столетия, проявляют структуру судьбы и времени в стране. Это точка, в которой сходятся лучи из его окончания и начала века. — В «Бумажном воине» имеется и второе пересечение: масштабов.

Храбрецов влекут великие идеи. Они летают к звездам, осваивают целину. И на фоне макропроблем себя самих загоняют в тоскливое существование. — Мне думается, вся история России — история неосуществленного. — Другими словами мы громадные планировщики? — В случае если нужно сделать пять шагов по лестнице, решительно делаем четыре, а позже спускаемся вниз, дабы оттуда заметить пятую ступень. Да, это было время надежд.

Да, вправду деньги получать было стыдно… — И было по большому счету стыдно… В фильме два различных образа 1960-х. В «дачных» эпизодах интеллигентская трепотня, мучительные отношения полов… Но в казахстанских сценах — иные 1960-е. Те, что вышли из территории.

Космодром на Байконуре строится в пространстве ГУЛАГа, среди бывших зэков. У них на глазах жгут казармы — за невостребованностью, рядом расстреливают овчарок, защищавших лагеря. Сняты эти 1960-е жестко и холодно. — Наша страна — она же неизменно различная.

Красивая и ужасная. И эти две половинки значимы… — И они никак не складываются в целое. — Но в этом трении, как мне думается, все хорошее, человечное и происходит. В случае если посмотрим фильмы 1960-х, кроме того выдающуюся картину «Мне 20 лет». Успешная судьба. Главные улицы Москвы, красиво одетые люди. Нет нищих.

Это художественная точка зрения, по причине того, что по окончании 1953-го в течении продолжительных лет тысячи людей выходили из лагерей, возвращались изломанными, некрасивыми, без зубов. И Москва кроме главных улиц и строящихся хрущевок была ужасной, барачной. Мы старались сказать о времени объемно.

Пробовали сосредоточиться на ответственных вещах. Что такое психология подвига. О отечественной боли и попытках сделать страну лучше. Не опасаясь пафоса, назовем это темой любви к Отчизне, которую обожать непросто. О патриотизме, в результате которого возможно умереть, а не проторчать два дня у консульства по велению управления.

О сложной и узкой механике людской души. — У вас имеется фраза о том, что они были женаты на родине. Сейчас сложнее сообщить, женато ли отечественное поколение на родине? — Мне думается, мы ее плоть от плоти, кроме того в то время, когда она поступает с нами скверно. Думаю, сказать, что обостренное чувство связи со своей страной прошло, неверно.

на данный момент все наиграются в потребительское аккредитование и осознают, что цена автомобили определяет всего лишь цена данной автомобили… Не более. И позже, что, шестидесятников было большое количество? В процентном отношении мало. Наблюдаю на данный момент на таджиков, узбеков, метущих дворы. Они лишь приехали, но они останутся. И новое поколение будет уже вторым, интегрированным в новую судьбу. — Кроме того на уровне воздуха в фильме вы разламываете стереотип восприятия «оттепели».

Времени майского солнца и тёплого дождя. В вашем кино весьма холодно, промозгло. И храбрецы все время мерзнут… — Я старался снимать картину не головой. В то время, когда люди радуются, шашлыки жарят, поют песни, а около безлюдные заснеженные пейзажи — в этом какой-то вызов судьбы.

Квинтэссенция ощущения от времени… — Вы говорили, что вспоминали над знаковыми совпадениями 1968-го, в то время, когда погибли Гагарин и Ландау, произошли чехословацкие события. И смотрите, все по новой. 2008-й: смерть Солженицына, война в Грузии… — Нам серьёзны современные ощущения. Мы не снимали ретро про людей, погибших либо приобретающих пенсию.

Пробовали себя переложить в те годы. Я осознал, как делать это кино, в то время, когда мы сидели в кафе. Выпивали, игрался гармонист, пели матерные частушки. Я наблюдал на всех и поразмыслил: «Так как так же, возможно, оно и было.

Все сидели, выпивали, спорили, дрались, разводились…» — Пели приблизительно те же частушки… — Выпивали приблизительно те же напитки. Так же походя говорили о ответственном и малом… Когда почувствовал эту близость, все двинулось. Благодарю Александру Евгеньевичу Лебедеву за то, что он поддержал картину.  А снимать фильм о прошлом, в котором живут какие-то иные люди… Либо снимать, как мой папа, фильмы, складывающиеся из воспоминаний и снов, из вибраций ушедшего — у меня не окажется. Это не мое.

Тогда я начал искать в родных мне людях то время. Имеется момент, относящийся ко времени знакомства моих своих родителей. Как утверждает мама, они расходились во взорах на многие социально значимые события. Исходя из этого страшно спорили. Из этого интонация непреходящей внутренней полемики в среде отечественных храбрецов. — Ваш фильм про переходное время.

А переходное время предъявляет вызовы человеку. — Вызовы?.. — Вот ваш храбрец наполовину грузин. Продюсер в связи с недавней войной не разнервничался? — Воображаете, в случае если на данный момент начнут потребовать запретить фильмы Иоселиани либо убрать из «Мимино» Кикабидзе? У нас огромная совместная история, органическая сообщение. Время все поставит на места.

Немыслимо подойти к актеру Мерабу Нинидзе, играющему ключевую роль, и сообщить: «Мераб, у нас сложности, давай, тебя переозвучим, покрасим. Будешь ты Ярослав». Нам думается серьёзным, что в момент напряжения между народами, впредь до бытовой неприязни, у нас храбрец грузинской национальности.

Болеющий за одну с нами неспециализированную страну, которая нас связала. Мы не должны поддаваться на истерику с обеих сторон. Лариса Малюкова

Записи каковые требуют Вашего внимания:

Подобранные по важим запросам, статьи по теме: