Актриса фанни ардан: «в россии…

Актриса фанни ардан: в россии...'в россии... 'в россии...

Актриса Фанни Ардан: В Российской Федерации тосты интимны — аж дух захватывает Французская дива спела в столичном ресторане.

Разговаривала Ирина Мак, 10 июня 2009 г.

На юбилее кафе «Пушкин» в битком забитом зале первого этажа под неумолкающий шум светской болтовни Фанни Ардан спела «Натали» Жильбера Беко и прочла Пушкина и Цветаеву. А назавтра дала корреспонденту «семь дней» Ирине Мак интервью, растолковав, для чего, фактически, прилетала в Москву.

«В прошлой жизни я была русской»

Мак: Ваши впечатления от торжества в «Пушкине»?

Ардан: Это было превосходно! Все так, как я себе воображала, чисто по-русски. Мне и хотелось, дабы была такая ситуация кабаре, дабы была масса людей народу, шум, шум и кто-то задавал вопросы: «Кто эта тетка на сцене?»

Именно по окончании вчерашнего вечера я осознала, из-за чего как раз меня позвал Андрей Деллос (узнаваемый столичный ресторатор, обладатель кафе «Пушкин». — «семь дней») на празднование этого юбилея. Он поступил как поэт. В пожилые времена люди ходили в кабаре, валяли дурака, такими идиотами себя выставляли… И это совсем не страшно.

Понимаете, у меня всегда было собственное представление о том, что такое русская трапеза. Это такое место, где любой может подняться, прочесть стих, спеть песню, и все это будет чистая импровизация, идти от сердца и легко. Это — одно из самых броских проявлений той отличия, которая существует между французами и русскими. Французы — здравомыслящие, рассудительные, возможно, пара застенчивые.

А русские значительно более спонтанны во всех собственных проявлениях. Лишь в Российской Федерации я замечала людей, каковые имели возможность бы подняться и что-то сообщить такое весьма интимное, сердечное в тосте — то, от чего дух захватывает.

Мак: Но вы-то француженка.

Ардан: Да, но я воспитана отцом, для которого второй человек — это неизменно святое, и нужно сделать все, дабы этому человеку было прекрасно. И меня тут приняли как королеву. А возможно, все дело в том, что в собственной прошлой жизни я была русской.

Мак: Вы заявили, что на этом празднестве в первый раз пели публично. Но в фильме «Восемь дам» вы также пели. Либо это были не вы?

Ардан: Пела, этого потребовал Франсуа Озон (режиссер фильма «Восемь дам». — «семь дней»). Но то было кино. Вот вы же поете в ванной? А петь в душе — то же самое, что петь перед камерой.

В то время как петь на сцене, перед публикой — это похоже на сумасшествие.

Мак: Вы просматривали день назад «Письмо Татьяны». Вам близка пушкинская героиня?

Ардан: Скорее, храбрец. В «Евгении Онегине» я больше всего обожаю самого Онегина. Мне говорят, он разрушает все, что обожает. А по-моему, он просто пытается быть честным в любви.

И в итоге лучше самому уничтожить собственную любовь, чем утратить ее по чужой вине.

По большому счету, Пушкин мне весьма близок. Мне думается, это единственный поэт, у которого не скучно просматривать описания природы. И я не удивлюсь, в случае если выяснится, что французские писатели черпали воодушевление в его стихах, и, скажем, ирония Бальзака по поводу девушек, каковые пробуют подцепить жениха, — также от Пушкина.

«Не могу сосредоточиться на еде»

Мак: Обязана вам заявить, что на Пушкинской площади было место, вправду связанное, в отличие от ресторана, с именем поэта, — тут стоял двухэтажный дом с кафе-молочным, в котором когда-то было заведение, а в нем выпивал Пушкин.

Ардан: Получается, что Андрей Деллос весьма совершенно верно схватил воздух этого места и смог ее возродить. А через 100 лет сообщат, что именно в данный ресторан ходил Пушкин.

Мак: Уже говорят.

Ардан: И мне это нравится. По причине того, что в ресторане меня неизменно больше тревожит воздух, чем еда. Еда для меня по большому счету не основное, я не могу на ней сосредоточиться и постоянно ем одно да и то же.

Не смотря на то, что русские блюда обожаю.

Мак: Что именно?

Ардан: То же, что все: борщ, пирожки, картошку, водку… У меня в холодильнике постоянно стоит банка с малосольными огурцами, а также в случае если ничего другого в том месте нет, — я вижу эту банку и пологаю, что спасена.

Мак: Зная о вашей любви к русской литературе, я с удивлением нашла у вас в фильмографии только один фильм по произведению отечественного классика — «Три сестры» в постановке Маргарет фон Трота. В этом осовремененном сюжете вы сыграли Ольгу.

Ардан: Я сыграла старшую сестру. Но в этих «Трех сестрах» пьеса Чехова — скорее предлог для фильма, чем база сюжета. Это вторая история. Вы станете смеяться, но в юности я грезила сыграть князя Мышкина. Как-то мне предлагали роль Любови Андреевны Раневской.

Но мне неизменно весьма хотелось сыграть героиню «Чайки» — я забыла, как ее кличут, любовницу Тригорина…

Мак: Аркадина?

Ардан: Да-да, Ирина Аркадина. До тех пор пока мне ее никто не внес предложение, но я надеюсь, все в первых рядах.

«Не верю в счастье как в процесс»

Мак: Вы реагируете на все вопросы так эмоционально, что кажетесь революционеркой.

Ардан: Революционерка? Не знаю. Но меня вправду переполняет гнев — по самым различным предлогам.

Не страсть, в частности гнев. День назад на пресс-конференции меня задали вопрос, как мне удалось сохранить такую физическую форму и довольно часто ли мне для этого приходилось сидеть на диете. А я ответила: «Ни при каких обстоятельствах.

По причине того, что меня съедает изнутри гнев, и она не дает мне поправляться».

Одно из самых ненавистных для меня слов — «смирение». Ненавижу, в то время, когда мне говорят: «Ну хорошо, наплюй ты на это, ты все равно ничего не поменяешь…» Я знаю, что мне не удастся поменять мир, но и миру не удастся поменять меня.

Мак: Среди ваших героинь имеется великие дамы — Мария Каллас, Сара Бернар… Но совсем нет радостных. Когда-то вы заявили, что счастье для вас в жизни — по большому счету не основное. До сих пор так вычисляете?

на данный момент: Да, ничего не изменилось.

Мак: А тогда для чего стоит жить?

Ардан: Действительно, честность — вот в чем суть. Нужно желать в жизни всего — любви, искусства, успеха. Нужно желать что-то создать и мочь за это платить.

Само собой разумеется, я бы весьма желала быть радостной, но в случае если требуется оплачивать счастье какими-то частями себя — ну, вы меня осознаёте, как-то себя реализовывать, поменять, идти на важный компромисс, — я не согласна.

Осознаёте, я не верю в счастье как в некоторый процесс. Для меня счастье — миг, как вспышка. И нужно мочь поймать, уйти в него, отдаться и покориться.

Словно бы ангел прилетел, похлопал вас по плечу и сообщил: «Давай, ощущай!» И я постоянно помню о каждом таком моменте, в них нужно погрузиться и не портить их ни нехорошим настроением, ничем.

Мак: Ваши дочери принимают эту вашу жизненную философию?

Ардан: В какой-то мере. Они, все три, подвержены весьма глубоким переживаниям, им непросто жить. Чёрная и яркая стороны все время борются в них.

Мак: Как в «Трех сестрах». Никто из них не стал актрисой?

Ардан: Нет. Для меня они все весьма умны, с ними возможно и хочется общаться. А в то время, когда имеется диалог — это самое основное.

И у всех трех весьма различные вкусы в литературе, возможно обсуждать самые различные вещи.

Мак: Для этого вы должны просматривать все, что просматривают они.

Ардан: Само собой разумеется, и имеете возможность себе представить, сколько у меня на это уходит времени. Но я сама этого желала — на все праздничные дни, на Рождество, дни рождения я постоянно дарила им книги и диски. И вот итог.

«Погибнуть от любви — это как волшебство»

Мак: Вы сравнительно не так давно сняли собственную первую картину — фильм «кровь и Пепел», по роману албанского писателя Исмаила Кадаре. Воздействие в том месте происходит в Румынии — неожиданный выбор.

Ардан: В случае если быть правильной, воздействие происходит в Трансильвании. Мне тяжело сказать об этом фильме до премьеры — в Париже он выйдет на экраны 2 сентября. Надеюсь, его ожидает продолжительная радостная экранная судьба.

Фильм — как бутылка в море, это приключение, которое может закончиться чем угодно. А что касается моего режиссерского дебюта, то могу заявить, что я весьма опасалась актеров.

Мак: Они вас не слушались?

Ардан: Кто-то — не через чур. А кое-какие были, как скрипка Страдивари, я им сказала «стремительнее, лучше» — и они выполняли. Но сами по себе эти съемки были тем самым моментом полного счастья, о котором я сказала.

Не обращая внимания на все сложности процесса и микроскопический бюджет.

Мак: Не могу не возвратиться к фильму «Соседка» — первому вашему известному фильму. Было ли для вас насилием над собой — играться даму с таковой, в общем, ужасной судьбой?

Ардан: Нет, что вы. Эти съемки были как праздник, В первую очередь и до конца. По причине того, что погибнуть от любви — это как волшебство.

Я делала все, что мне предлагалось, и вспоминаю об этом с восхищением.

Мак: Вы были как глина в руках Трюффо?

Ардан: Возможно сообщить и без того. Франсуа Трюффо отправил мне синопсис фильма, достаточно подробный — таковой сценарий без диалогов. Я его прочла. Трюффо задал вопрос, имеется ли у меня вопросы. Я сообщила: «Нет».

И каждое воскресенье он мне порциями присылал диалоги — для работы. И опять задавал вопросы: «Имеется вопросы?» — «Нет». Мне все казалось совсем понятным и очевидным. А он сказал: «Господи, какая прелесть!» не забываю первую сцену, которую мы снимали, — в то время, когда я жму руку Жерару Депардье. Я весьма легко вошла в воздух фильма. Думаю, подлинным, необходимым свойством великих режиссеров есть то, что никакого напора с их стороны не чувствуется.

Легко мы попадаем в некую воздух, в пространство этих людей, в нем живем — и ощущаем себя замечательно.

 

 

 

 

 

 

 

 

Вечерний Ургант — Фанни Ардан. 313 выпуск, 13.05.2014


Записи каковые требуют Вашего внимания:

Подобранные по важим запросам, статьи по теме: