Актер олег басилашвили: в мхат меня не взяли по бездарности

Актер олег басилашвили: в мхат меня не взяли по бездарности

Актер Олег Басилашвили: В МХАТ меня не забрали по посредственности

В Санкт-Петербурге сравнительно не так давно завершились торжества по случаю 90-летия Громадного драмтеатра имени Товстоногова. Для ведущего актера БДТ Олега Басилашвили это, но, только первая знаменательная дата в череде тех, каковые ему предстоит отметить в текущем году: летом исполняется 50 лет его работы в БДТ, а в осеннюю пору персональный юбилей – 75-летие.

Олег БАСИЛАШВИЛИ так же, как и прежде верен городу на Неве, но не забывают его и в Москве: за роль Князя в спектакле «Дядюшкин сон» по Достоевскому актер номинирован на премию «Золотая маска» в номинации «Лучшая мужская роль» и в первых числах Апреля предстанет перед столичным жюри. Отдышавшись от первой серии юбилейных мероприятий, Олег Валерьянович встретился с корреспондентом «Новых Известий».

– Мне думается, что в жизни мы делаем не так много решительных выборов. Та дама, а не эта. Эта профессия, а не та. Данный театр, а не какой-то второй. Вы москвич, но выбрали Санкт-Петербург.

Выпускник Школы-студии МХАТ, но были у Товстоногова. И уже полвека трудитесь в БДТ… Ни при каких обстоятельствах не жалели, что сложилось так, а не в противном случае? – Я не могу заявить, что все происходило по моему жажде. В то время, когда я оканчивал школу-студию, я грезил трудиться в Художественном театре. Но меня не забрали по посредственности. Мне же в то время было все равно куда ехать. И мы с моей женой Татьяной Дорониной уехали на родину жены – в Ленинград.

Я устроился в Театр Ленинского комсомола. Это был хороший театр с превосходной воздухом за кулисами. Мы жили в общежитии, нам было радостно, увлекательно. А позже меня пригласил Георгий Александрович Товстоногов. Я бывал в этом театре. Видел лучший спектакль в моей жизни – «Пять вечеров».

Это была театральная революция. Открылся занавес, и на сцене показалась ленинградская коммуналка. Не столичная (в столичной я продолжительно жил и знал их отлично), в частности ленинградская. И актеры на сцене говорили так же, как люди в метро, на улице, в очередях. Это был спектакль про нашу жизнь.

И я был удивлен, опрокинут. Не смотря на то, что к тому моменту на сценах очень многое видел. Мама меня водила с детства, и я на всегда запомнил мхатовскую «ощущение и» Синюю птицу тайны, и Душу света с флаконами счастья. Но тут, в БДТ, все было второе.

Это был новый язык, новый метод существования на сцене, режиссуры и новые возможности, и актерского мастерства. – на данный момент довольно часто говорят, что театр отошел от неприятностей сегодняшней судьбе, замкнулся на классике, прекратил быть «кафедрой», прекратил сказать о настоящих проблемах нашей жизни. И как раз исходя из этого культурная публика прекратила интересоваться театром. Он стал местом развлечения.

А ведь БДТ был для собственных зрителей еще и школой гражданственности (как Таганка и «Современник»)… – Театр при СССР был фактически единственной трибуной, с которой возможно было не столько кроме того услышать, сколько ощутить что-то созвучное твоему пониманию происходящего. К примеру, идет в БДТ «Горе от ума». Классика, кстати, но всем было очевидным, о чем данный спектакль.

О том, что кроме того во времена хрущевской «оттепели» нереально быть умным человеком. Нужно быть таким, как все. Недаром пьесы Товстоногова подвергались остракизму со стороны правительства, не смотря на то, что никаких «фиг в кармане» у нас не было. Я не забываю, как в один раз многочисленную группу отечественных артистов во главе с Товстоноговым позвали в высокие инстанции.

И хозяин кабинета, занимавший очень важный пост, обратился к нам с вопросом: «Чем вас не устраивает советская власть?» Повисла пауза. Все растерялись: что сказать? В этот самый момент Товстоногов: «Возможно я начну?» – «Прошу вас, Георгий Александрович!» – «Вы меня не устраиваете!

Из-за таких, как вы, не удается нормально трудиться! Вы подозреваете какие-то подвохи и намёки в том месте, где их нет. Вы не позволяете работать молодым. Молодого режиссера вы направляете в театр, где уже имеется сильный хозяин. А два режиссера в одном театре не уживутся.

Дайте им подвал, студию, что угодно, но разрешите им работать! А в противном случае мы погубим новое поколение!» По окончании Товстоногова сказать уже никому не было нужно. – Товстоногову также приходилось идти на компромиссы… – Мы ни при каких обстоятельствах не ставили пьесы, допустим, Кочетова либо Софронова. В качестве компромисса время от времени брались пьесы таких авторов, как Корнейчук.

Но на базе пьесы Корнейчука «Смерть эскадры» было создано второе, самоценное произведение. – Вам было тяжело отыскать неспециализированный язык с Товстоноговым? Все-таки за вами была вторая школа. И он был режиссером-диктатором… – Великий режиссер по определению диктатор.

И требования к актеру у него были весьма твёрдые, и если ты им не соответствовал, то… Кроме того выдающиеся артисты, трудившиеся с ним годами, с большим трудом эти требования делали, а у меня по большому счету сперва все сыпалось из рук. Был момент, в то время, когда я кроме того желал уйти из БДТ, возвратиться в Москву. И тогда Товстоногов мне сообщил: «Олег, я ощущаю, что вы желаете уйти из театра.

Я вас прошу этого не делать, вы мне весьма необходимы». У Товстоногова был принцип: актер начинал у него со второстепенных, третьестепенных ролей. Товстоногов делал это умышленно – специально для того, чтобы артист впитал воздух БДТ, осознал последовательность негласных законов и правил. Георгий Александрович «растягивал актера».

Из больших ролей я в первый раз сделал ставку на данной сцене роль Андрея Прозорова из «Трех сестер» и думал: «Вот это мое амплуа». Прошло мало времени и внезапно просматриваю в распределении ролей, что я назначен на роль гоголевского Хлестакова. А это уже совсем другая стилистика: самая тяжёлая роль мирового репертуара. Самая тяжёлая!

И внезапно он мне ее дает. От Андрея Прозорова, от Чехова уйти в том направлении, в гоголевскую фантасмагорию… Это безумно сложно, это школа, попытка познать границы собственного дарования. – на данный момент довольно часто уверены в том, что основное в спектакле – самовыражение режиссера… – И это отвратительно. Это портит театр. Театр в первую очередь призван передавать посыл автора пьесы, вскрывать то, что создатель в пьесу заложил, а не режиссерские «придумки».

Театр режиссерского самовыражения – это тупик. Это для меня – проявление кризиса в современном театре. Я с интересом тружусь с Темуром Чхеидзе, по причине того, что он вместе с нами пробует добраться до сердцевины пьесы – осознать, во имя чего она написана. Скажем, отечественный «Копенгаген» – спектакль, в котором два великих физика говорят между собой о проблемах нравственности в науке. И это одна из самых острых неприятностей дня сегодняшнего.

А потому, что эта неприятность на данный момент в Российской Федерации практически никого не тревожит, мы сделали так, дабы спектакль не посещали случайные зрители. Билеты в бельэтаж, на ярусы не реализовываем – лишь в партер! Дабы приходили те люди, для которых нравственность – не безлюдный звук. – на данный момент одинаково довольно часто говорят о кризисе морали и о кризисе культуры.

Как вам думается – одно как-то зависит от другого? – А как же! Культура – тот замечательнейший двигатель, что и дает импульсы нравственности и развитию морали. Мотор, что поднимает морально-нравственную планку выше.

на данный момент данный мотор трудится с перебоями либо по большому счету не работает. Российский театр переживает на данный момент весьма тяжёлый период. Как публичная кафедра он прекратил существовать. По причине того, что на данный момент в принципе возможно сказать на любую тему. В газетах, по телевидению, на митингах – где угодно.

Но что-то же тянет людей в театр? Что-то они приобретают тут такое, чего не взять ни в каком втором месте. – Было приятно видеть толпу, штурмующую двери БДТ на «Дядюшкин сон»… И приятно видеть, что и на сцене, и в зале сохраняется воздух БДТ, воздух большого мастерства… – Мне дорог данный спектакль, весьма красив мой Князь, все забывающий, все путающий и внезапно осознающий, что жизнь прошла… Я рад, что его так принял Санкт-Петербург… – Надеюсь, в Москве к нему отнесутся не хуже… – Дай Всевышний!

на данный момент мы его привезем на «Золотую маску». А в осеннюю пору нам предстоят в Москве громадные гастроли. – Вы, возможно, рады возможности практически месяц побыть в родном городе? – Скорее опасаюсь. Не так легко в моем возрасте вести кочевую судьбу.

Пологаю, что я буду приезжать на собственные пьесы, позже уезжать в Питер и опять возвращаться… – В Москву вы приезжаете и со собственными антрепризными пьесами. Легко ли вам было приспособиться к этому новому типу театра? – К антрепризе принято относиться свысока: мол, в том месте лишь получают деньги… Но это не верно. Кстати, первым о возможности антреприз мне сообщил в один раз Товстоногов: «Коммунистический репертуарный театр изжил себя. Данный театр неизбежно будет уничтожен временем.

И появится огромное количество антреприз». – Человеку, воспитанному в определенной театральной совокупности, тяжело принимать иные совокупности… – Мне думается, что это не верно. Никто не оценит работу специалиста правильнее, чем второй специалист. Дело лишь в благожелательности.

И тут для меня пример – Товстоногов. Я не забываю, как-то в БДТ был вывешен приказ собраться всей труппе. Товстоногов только что возвратился из Москвы, и мы все недоумевали, что случилось. Он вышел и сообщил: я только что в Москве взглянул превосходный спектакль «Прибыльное место» в Театре сатиры.

Я собрал вас, дабы поздравить с тем, что в русском театре показался новый большой режиссер. Запомните это имя – Марк Захаров!

Ольга ЕГОШИНА

Новые Известия. 2009.

Лев Дуров — Байки и посмертное Посвящение на БИС


Записи каковые требуют Вашего внимания:

Подобранные по важим запросам, статьи по теме: